Кейтлин ушла, а Люсьен еще задержался в клубе. Он сумел пристроить Веронику на попечение Жюля и стал выбирать кого-нибудь для себя, желательно без лишних притязаний. Вероника ему нравилась, и он не хотел водить ее за нос. Люсьен хоть и был бабником, но никого не обманывал, по крайней мере нарочно.
У бара он увидел одиноко сидящую девушку. Несомненно, привлекательную. Настоящая французская красавица: длинные темные волосы, кожа цвета мускатного ореха. Они поняли друг друга с полуслова. Никаких имен, биографий. Один бокал – и они стали лучшими друзьями. Второй – и она с удовольствием пошла к нему домой.
На следующее утро он проснулся рано. К счастью, девушка еще спала. Стараясь ее не побеспокоить, он тихонько вылез из постели. Через десять минут он стоял у окна, попивая кофе, купаясь в бледном утреннем свете. Любимое время суток: из уютной мансарды смотришь, как пробуждается город. Он только что вышел из душа и стоял обнаженный, кроме полотенца, небрежно завязанного вокруг пояса, с влажными волосами, вьющимися до плеч коронными завитками.
Послышался шорох, он повернулся и увидел, что девушка перевернулась на спину. Простыни сползли, обнажив одну идеальную грудь с твердым, темным, как изюминка, соском. Но его мысли были далеко. Он думал о снимках, которые представит на новой выставке. Весь предыдущий день он проявлял последнюю пленку.
Теперь он прошел туда, где повесил сушиться фотографии, просматривал снимки, полностью сосредоточившись на предстоящей задаче. Через мгновение он уставился на одну из фотографий. Это была Кейтлин, подруга Вероники. Отцепив фотографию, он принялся ее изучать. И вспомнил, как фотографировал девушку на прошлой неделе. В тот день в кафе было тихо, и она делала наброски в баре, настолько поглощенная работой, что даже не заметила бы его, если бы не вспышка. Лучший способ съемки – застать человека врасплох. И на этот раз это определенно сработало. Профиль идеальный. Кейтлин была полностью увлечена работой, темные волосы падали ей на лицо, пока она жевала кончик карандаша. Загадочное выражение лица, задумчивые, широко раскрытые глаза…
– Кто это?
Его мысли перебил голос девушки. Люсьен повернулся. Завернутая в простыню, она стояла у него за спиной с перекошенным от ревности красивым лицом. Он даже не заметил, как она проснулась, прошла через комнату и заглянула ему через плечо.
Люсьен покачал головой.
– Никто.
И намеренно небрежным жестом бросил снимок на стол. Но девушку было не так легко провести.
– Ты уверен?
Она не отрывала глаз от фотографии. Потянувшись к снимку, дотронулась до края и нахмурилась.
– Очень красивая.
Люсьен про себя вздохнул.
– Самая красивая ты, – глядя ей прямо в глаза, произнес Люсьен.
Фарс был очевиден, но сработал. Девушка расплылась в улыбке.
– Пойдем в кроватку? – прошептала она.
Повторять дважды ей не пришлось. Люсьен бросил последний взгляд на фотографию Кейтлин, и девушка повела его в постель.
Пирс и Элизабет ужинали во французском ресторане «Каприз». Он привез ее туда, чтобы отпраздновать первый месяц работы в «Мелвилле», но вечер получился не таким, как он представлял. Когда он спрашивал, как ей работается в отделе стратегического планирования, она уходила от ответа. Он ожидал восторженных рассказов о новой работе, но Элизабет казалась подавленной.
За кофе она наконец призналась ему, как все ужасно. Пирс не верил своим ушам. Элизабет всегда была его любимицей. Смотреть, как она страдает, было невыносимо.
– Хочешь, я расскажу твоему отцу? – предложил он. – Попрошу его поговорить с Коулом. Или перевести тебя в другой отдел, если согласна.
– Нет, – ответила она и, увидев его обиженное лицо, торопливо добавила: – Спасибо за предложение. Но я сама могу за себя постоять.
Она выдавила улыбку.
– Ну что всё обо мне да обо мне. Давай поговорим о чем-нибудь еще. Расскажи мне, чем ты занимаешься.
Когда они через пару часов вышли из ресторана, она казалась беззаботнее. Он проводил ее до квартиры.
– Теперь ты в Лондоне, нужно встречаться регулярно, – заметил он, прощаясь.
Она согласилась, и Пирс вернулся к машине, довольный собой. Встреча с Элизабет напомнила ему, насколько он важен для семьи. Он был неотъемлемой частью «Мелвилла», «клеем», на котором все держится.
