– Давай, Грейс. Жми! – крикнула она, держась за дверцу, пока я спешно разворачивалась на бульваре и выезжала на главную дорогу. Мы обе хохотали и никак не могли остановиться, пока не свернули к кладбищу и не увидели старую металлическую вывеску, изогнутую в виде арки над входом. Слева находилось небольшое современное здание с большой картой на стене. Выйдя из машины, я заглянула внутрь: телевизор, указатели туалетов… но двери заперты. Не повезло.
На карте было полно Джонсонов, пришлось проверять по инициалам и годам жизни.
– Нашла. Участок К-727.
Он находился в глубине кладбища, и мы поехали по главной дороге, окруженной огромными ивами, бросающими тень на бессистемно разбросанные надгробия: большие статуи и скромные камни, украшенные искусственными цветами или флажками. Взглянув на некоторые даты, удивилась, что отец был похоронен среди тех, кто ушел из жизни в далекие 1800-е годы.
Я не могла вспомнить, когда в последний раз посещала кладбище. Рядом с университетским городком находилось одно, и мы бегали студентами через него на занятия. Не зная никого из тех, кто там покоился, никаких мрачных мыслей я не испытывала. Но здесь все было по-другому.
Я позволила маме быть нашим штурманом, из-за чего мы покружили немного, но все же нашли место для парковки. И тут же до нас донесся аромат свежескошенной травы, смешанный с запахом недавно вскопанной земли.
Мама пошла первой по ряду К, отмечая цифры, выбитые на камнях. Я следовала за ней, читая имена и даты. Поймала себя на том, что иду по траве, аккуратно ступая, будто опасаясь кого-нибудь потревожить.
Количество могил ошеломляло: нас будто окружали толпы людей, мирно спящих на глубине шести футов. Я поневоле задумалась, как они выглядели при жизни и как умерли, особенно те, чья жизнь рано оборвалась. В этом месте как нигде ощущались быстротечность всего мирского. Я вдруг почувствовала себя такой маленькой, а мои проблемы – ничтожными царапинами на фоне боли настоящих потерь.
Мама резко затормозила – я чуть на нее не налетела – и встала у могилы отца, уперев руки в бедра. Она вытерла пыль со скромного камня, затем опустилась на колени и начала выдергивать сорняки. Судя по их размеру и количеству, приходили сюда нечасто.
«Любящий сын Дайны» – гласила надпись на камне. Дайны? Я даже не знала имени своей бабушки! Вот лучший показатель наших отношений с родственниками.
Услышав мамины всхлипы, я подумала, что они аллергические, пока она не подняла на меня заплаканные глаза…
– Я ведь с ним не попрощалась.
– Это что-то изменило бы?
– Может, для него и нет. Но для меня…
– Ты поступила тогда правильно, мама. – Теперь-то я понимала, насколько трудно ей это далось. Почему он сам не ушел, если был так несчастлив? Его следовало выгнать из дома задолго до того случая на барбекю в День независимости. И решись она с ним расстаться тогда, не пришлось бы выгонять его перед смертью. Да, все эти догадки и размышления в духе «что, если» – тяжелое занятие, от которого лучше воздержаться.
– Тогда почему было так больно?
Никогда раньше мама не заводила разговор о том, что чувствовала после того, как выставила отца из дома. Его грубое поведение не могло избавить ее от страданий по поводу своего решения.
– Я знаю, ты любила его. Настолько сильно, чтобы выйти за него замуж. И было время, когда все мы были счастливы. – Я старалась говорить убежденно, хотя не была уверена, были ли когда-то эти хорошие времена? Любил ли меня отец? Но с мамой, я знала, все было по-другому.
– Поверь, он любил тебя, Грейс. Как он был счастлив, когда ты родилась, как гордился своей прелестной дочкой. Ты можешь сейчас не верить моим словам…
– То, что он говорил и что вытворял… разве это было похоже на любовь?
– Твой папа сделал все, что было в его силах. Пойми, он был болен от всего этого алкоголя… – Ее голос прервался.
Неужели я должна была его простить, потому что он был жалким алкоголиком?!
– Мы все испытывали такую боль, – продолжила мама.
– Но я была ребенком. Я не умела и не должна была разбираться в ваших с ним чувствах. – Мне с трудом дались эти слова. Многие годы я пыталась разобраться, почему мне так тяжело… Да, он был болен, и мама пыталась выжить рядом с ним… Но почему моя боль не отпускала? И вдруг пришло озарение: я увидела себя маленькой девочкой, которая, несмотря на перепады настроения и приступы агрессии отца, изо всех сил старалась быть идеальной, радовать его хорошими оценками… Пела песни Элвиса, копировала его движения и мимику, чтобы мама обратила на меня внимание. Наверное, это выглядело мило, когда я была маленькой, но потом больше походило на грубую пародию.
В подростковом возрасте я решила: если Элвис не может стать моим союзником, значит, он мой враг.
Как бы я ни старалась, всегда было недостаточно, я никогда не дотягивала до идеала своих родителей.
