Накатила острая боль в груди – верный признак приближающегося приступа. Я помчалась прочь от могилы, вдоль ряда К, обратно к машине. На этот раз я не боялась кого-то потревожить… Мама что-то кричала мне вслед, но я продолжала бежать. Только отойдя на достаточное расстояние, замедлила шаг.
Стон сорвался с губ, и тут же зазвучали извинения.
Никогда раньше мне не удавалось дойти до этой стадии без сочувствия Джеффа, успокаивающего голоса Аши или успокоительного.
Я выполняла балетные па рядом со стеллажом, где были выставлены военные награды отца, и сделала неловкое движение ногой. Полка рухнула, стеклянная коробка с медалями разбилась вдребезги, и, прежде чем я успела что-либо объяснить, он уже гнался за мной с куском деревянной опоры. Я кричала: «Нет! Пожалуйста, не надо!» – сжималась от ужаса, а он наотмашь бил меня по ногам, которые мгновенно покрывались рубцами.
Постепенно дыхание стало успокаиваться. Наконец-то я собрала воедино все кусочки воспоминаний, которые раньше считала бессмысленными бреднями.
Проваливаясь высокими каблуками сапог в траву и постоянно спотыкаясь, мама все же смогла догнать меня и сунула пачку салфеток. Когда я грубо оттолкнула их, она попыталась вытереть мне лицо, как маленькой.
– Почему мы не уехали от него? – задыхаясь, выговорила я.
В глазах матери было столько тоски, никакими словами не передать. Я никогда не видела ее такой бледной. Казалось, ей вот-вот станет плохо.
– Пойми, Грейс, я боялась.
Никогда раньше мама не рассказывала о том, каково ей было. Искренность ее слов пугала и одновременно успокаивала.
– Я хотела, чтобы у тебя было все: школа, занятия… А я ничего не могла дать тебе взамен. Я смотрела на тебя и надеялась, что когда-нибудь, когда ты построишь для себя прекрасную жизнь, ты простишь меня. Потому что, как бы плохо ни было с твоим отцом, вдвоем нам было бы гораздо хуже.
– Как ты могла знать, даже не попробовав, мама? – В моих словах было больше печали, чем упрека.
– Просто знала. Я ведь каждый день думала об отъезде. – Это прозвучало так, что не было смысла что-то доказывать.
– Но я-то не понимала, что делается у тебя в голове.
– Так и мне было не понять, почему ты ушла вот так – не оглядываясь!
Все это время я считала, что мама настолько погружена в мир, где царят статуэтки Элвиса и дикие парики, что ни о чем другом она и не помышляет. А была ли у нее альтернатива? Я была одержима мыслью о побеге из этого дома страха и слез. И еще! Впервые в жизни я говорила по душам с матерью, и это было очень странно.
– Он был таким веселым, Грейс, – совсем как ты! Сильным, красивым. Между нами было так много хорошего. А потом он просто… изменился.
Но он не
– Такое ощущение, что ты предпочла его мне. – Слова вылетели настолько внезапно, что я сама испугалась. Мама, похоже, испугалась еще больше! Она притянула меня к себе и крепко обняла. Уткнулась мне в грудь и замолчала. Казалось, она говорит с моим сердцем. И оно чутко прислушивалось к каждому слову, которое мама хотела сказать.
– В любви не так все просто, дорогая. Я очень люблю тебя. И хотя жизнь с твоим отцом была настоящим адом, его я тоже любила. Потому что он подарил мне твоего брата. И тебя. – И она подняла на меня глаза, полные слез.
Я всегда была настолько глубоко погружена в свои переживания, что не задумывалась о том, каково было маме. Не иметь возможности попрощаться с мужчиной, которого она когда-то любила. С отцом ее детей. Мне было гораздо легче его ненавидеть, чем ей.
– Все кончено, мама. Теперь все кончено. – Я поцеловала ее в лоб.
Мама вытерла глаза, размазав по лицу тушь, а потом взяла меня за подбородок и произнесла:
– Я понимаю, что тебе в это трудно поверить. Честное слово.
– Думаю, пора уже, – сказала я, стараясь убедить больше себя, чем ее.
И тут мама запела – ее голос звучал мягко и немного неуверенно. Я много лет не слышала эту песню Элвиса «Я буду о тебе помнить», которая сейчас пришлась очень кстати.
