– Держитесь. Мы сделаем все возможное, чтобы помочь вашей маме. Через некоторое время я смогу поделиться с вами информацией о ее состоянии.
Я достала телефон и набрала номер Аши, но попала на голосовую почту. Она никогда не отвечала на звонки. «Привет, Аш, это Грейс. Мама в больнице. Опять. Снова ее рак дал о себе знать. Не хотелось вот так сообщать тебе об этом. Прости. Будет возможность, перезвони».
Потом я написала Уайатту:
Грейс: Привет. Ну вот… Мама в больнице. И я вместе с ней.
Телефон зазвонил мгновенно. Я даже подскочила от неожиданности. Это был Уайатт.
– О, привет. Ты не должен был… – Я старалась говорить как можно спокойнее, чтобы не показать, насколько расстроена и при этом взволнована его звонком. Услышав его голос, я вдруг поняла, что именно он – нужный мне сейчас человек. Все время, пока мы переписывались, казалось, что от меня зависит, продолжатся ли наши отношения, но бешено колотившееся сердце подсказало ответ. До чего же странно – одновременно чувствовать восторг и отчаяние.
– Конечно же, должен. Я ненавижу телефон, но в некоторых случаях он незаменим. Как ты? Как мама? Расскажи, как у вас дела. – Его голос пресекся от волнения, и я вдруг явственно поняла, что и он волнуется. За маму. И за меня!
– Как я рада тебя слышать!
– Я тоже. Мне очень жаль, Грейс, что все так получилось.
– У нее в дороге случился припадок… потом в машине скорой помощи вроде бы стало лучше… но потом я приехала сюда… ей делают искусственное дыхание и… – Снова начинаю рыдать. Черт! Успокойся. – Сейчас она интубирована, ее будут обследовать. А это значит, что мы пробудем здесь какое-то время. В Мемфисе. Представляешь, мы все-таки добрались до Мемфиса.
– Ни хрена себе… Прости, Грейс… Не смог сдержаться. Так и тянет выругаться, когда слышу про больницы.
В ответ я невольно рассмеялась.
– Выскажись и за меня. Буду тебе очень признательна.
Он засмеялся, но тут же осекся. Признаюсь, смех в сложившихся обстоятельствах вызывал чувство неловкости, но как приятно было избавиться от страха хотя бы на секундочку!
– Уверен, врачи все делают правильно. Как ты сама?
– Я бы сейчас не отказалась от виски.
– Это же Мемфис! Разве у них не продают выпивку в автоматах вместо газировки?
Я хихикнула.
– Прямо сейчас пойду и проверю. Потом доложу о результатах. – Он умел правильно оценить ситуацию и найти нужные слова. Прямо как переговорщик в случае захвата заложников. – Спасибо тебе, Уайатт.
– Помни, я всегда рядом. Звони, как понадоблюсь. В любое время, Грейс.
Я повесила трубку, откинулась в кресле и одним глотком осушила стаканчик с яблочным соком. Медсестра была права: на вкус он очень даже ничего.
Через грязное больничное окно маминой палаты – буквально за забором – можно было видеть Грейсленд. Я попросила медсестру передвинуть ее кровать, насколько это позволяли все эти аппараты и шнуры.
– Как в больнице рядом с Грейслендом могут быть такие грязные окна? – задала я вопрос, уместный из уст Лоралинн. Я намочила бумажное полотенце и вытерла стекло в том месте, куда упадет мамин взгляд, когда она откроет глаза и повернет голову. Если она сможет повернуть голову!
– Всего лишь часть пейзажа, – пожала плечами медсестра.
Всего лишь часть пейзажа?! От таких слов мама пришла бы в ужас. Я представила, как она сама протирает окно, а я – по своему обыкновению – выражаю неодобрение. «Что такое, Грейс? Ты боишься, что я подхвачу какую-нибудь заразу? – сказала бы она и сделала вид, что облизывает палец, а я показала бы ей язык. – Нельзя быть более больной, чем я сейчас».
Конечно, было ужасно несправедливо – впервые увидеть боготворимый мамой Грейсленд через грязное окно больничной палаты. Все равно что прийти на вечеринку и не иметь возможности попробовать торт. Но зато как поэтично: стереть грязь, чтобы разглядеть свою мечту. Иногда нужно в жизни так делать – бросать вызов обстоятельствам. В данном случае ее болезни.
– У вас, случайно, нет средства для стекол? – спросила я медсестру, которая снимала мамины показатели. Я понимала, что ее работа – заботиться о маме, а не наводить чистоту, но мне так хотелось, чтобы к моменту пробуждения мамы окно было безупречно чистым.
– Вы, должно быть, Грейс? – обратилась ко мне миниатюрная женщина, появившаяся на пороге. Ее ярко-розовый лабораторный халат был застегнут только на одну пуговицу посередине живота, да и то, видимо, с трудом; как будто она решила воспользоваться кукольной одежкой. На голове красовался самый ужасный парик из когда-либо виденных мною – огромная копна выше, чем у мамы. А это показатель! Волосы прибавили ей сантиметров пять росту, но все равно она с трудом дотягивала до ста пятидесяти сантиметров. Ее больничные сабо переливались всеми цветами радуги.
Она заметила взгляд, брошенный мною на ее обувь, и с гордостью сказала:
– Они называются «Русалка». Здорово, правда? Хотя немного странно, ведь русалки не носят… – Она прервала себя на полуслове и, казалось, вся ушла в обдумывание этой «непростой» головоломки.
