– Сейчас вся зараза выйдет. Помоги мне его усадить.
Кэтрин придерживала Морису голову, а Марта тихонько вливала в него отвар глоток за глотком. Морис был весь горячий, грязные волосы лоснились. Марта разрешила ему лечь, лишь когда кружка опустела.
– Хорошо, – сказала она. – Теперь жар спадет.
– А что это?
– Секрет. – Она дважды постучала по носу пальцем, покрытым желтыми пятнами. А потом не сдержалась и выпалила: – Листья мануки [3]снимают жар; кауваи [4]и кавакава [5]борются с заразой. В буше есть все нужные лекарства, если знаешь, где искать.
Той ночью Кэтрин проснулась в темноте. Она лежала на полу у дивана, положив голову на вышитую подушку. Огонь в камине потух. Должно быть, она долго спала: от свечи остался маленький огарок, а та была с палец длиной. Кэтрин села.
– Морис, – тихо позвала она.
Он повернул к ней голову, и с его потрескавшихся губ сорвался хрип.
– Не волнуйся, детка. Ему не стало хуже. – В тенях у камина стояла Марта, а Томми свернулся калачиком на коврике у ее ног. – Я каждый час даю ему отвар и много воды, столько, сколько сможет выпить. Я сменила примочку.
– Спасибо.
– Ты спала как убитая. Как ребра?
– Все еще болят.
– Поболят еще, а потом перестанут, не волнуйся.
Женщина достала полено из кучки, подбросила в угли и разворошила огонь стальной кочергой. Взметнулось пламя; комнату залил яркий свет. Хозяйка дома сняла кардиган и осталась в майке. Кэтрин постаралась не таращиться на ее татуировки.
Марта кивнула на Томми.
– Подождала, пока он отключится, и намазала ему голову обеззараживающей мазью.
– Он поправится?
Женщина поддела бретельки лифчика, врезавшиеся в ее мягкие рыхлые плечи.
– Думаю, да. Пить хочешь?
– Да. Пожалуйста.
Женщина налила ей воды из пластикового контейнера на столе.
– Держи.
– Большое спасибо.
– У тебя хорошие манеры. Мне это нравится.
– Спасибо.
Вблизи Кэтрин смогла разглядеть ее татуировки. Их набила неумелая рука; беспорядочное нагромождение рисунков. Увядший цветок, крадущийся ангел с мечом. Череп с оплывшей свечой на макушке, рядом – кролик, а может, лиса. На кости, тянущейся от левого плеча к горлу, сидела пчела. Но внимание Кэтрин привлекло ее правое плечо. На нем сидел большой паук, густо обведенный черным. Его голова, толстое тельце и верхние части лапок были окрашены в оранжевый цвет, хотя в свете пламени Кэтрин могла и ошибиться. Паук полз по паутине, растянувшейся на пышной груди Марты, где и без того было полно татуировок. Кэтрин не понимала, зачем кому-то рисовать на себе такие страшные картинки.
– Мои родители тоже умерли, когда я была маленькой, – сказала Марта. – До сих пор помню, как тогда горевала.
Кэтрин кивнула.
– Я почти их забыла, – добавила женщина.
– В машине была еще моя сестренка.
– Когда вы разбились?
– Да. Она была совсем маленькая. Грудная.
– Я этого не знала. Питерс не говорил.
Марта вытянула руку и погладила волосы Кэтрин скрюченными пальцами. Ей хотелось отодвинуться, но она понимала, что это невежливо. Она закрыла глаза и попыталась представить, что это мама гладит ее по волосам. Правда, мама никогда так не делала. Только иногда перед сном она расчесывала ей волосы черепаховым гребнем.
– А кто заботился о вас, когда ваши родители умерли? – спросила Кэтрин, открыв глаза.
– Моя старая бабушка, но скоро она совсем заболела. Мне тогда было десять лет. А тебе сколько?
– Двенадцать.
– Почти как было мне. После бабушки я отправилась по приемным семьям. Несладко мне пришлось. – Она поморщилась, будто съела кислятину. – Некоторые приемные родители были настоящими мерзавцами. – Она стала гладить ее чаще, но вскоре резко прекратила. – Потом я выросла и смогла жить одна.
– А дети у вас есть?
– Две дочки. Я их рано родила, они уже взрослые. На севере живут. Мы совсем не видимся.
Кэтрин не хотела, чтобы ее снова начали гладить, поэтому встала и подошла к Томми. Тот крепко спал. На волосах блестела липкая мазь.
– Он правда поправится?
Марта пожала плечами, и в свете пламени Кэтрин почудилось, что паук на плече зашевелился и задергал лапками.
– Трудно сказать.
– А завтра можно вызвать врача?
Марта нахмурилась.
– Я же сказала: от нас до врача слишком далеко. И чем я хуже врача? Думаешь, я свое дело не знаю?
– Я не это имела в виду.
– Думаешь, я тупая?
– Нет, я так не думаю. Простите.
Марта подошла к двери.
– Хочешь, чтобы я помогала братьям, или нет?
– Хочу.
– Потому что если не хочешь…
– Хочу. Простите, пожалуйста.
Но настроение странной женщины было безвозвратно испорчено. Марта вышла из комнаты. Кэтрин слышала, как она открывает и закрывает шкафы, гремит кастрюлями и громко топает по дощатому полу. Кэтрин собиралась спросить, далеко ли до ближайшего города и скоро ли кто-нибудь пойдет туда и позовет на помощь? Если Марта останется присматривать за ее братьями, может быть, тот человек, Питерс, сходит за врачом? Хлопнула дверь. Кэтрин смекнула, что не время приставать с расспросами, и отложила их до завтра.
Начало лета, 1981 год
