Она спустилась с крыльца и вышла за калитку. За ней тянулась полоска дыма. Вскоре штанины Кэтрин выше сапог промокли от травы. Они прошли мимо кладбища. Увидев могилы, Кэтрин занервничала. Полдесятка деревянных столбиков торчали из земли в чистом поле; в высокой траве их было почти не заметно. Дождь и лишайники почти стерли вырезанные на дереве имена.
– Тут лежат ваши родственники?
– Нет. Прежние хозяева этого места.
Вскоре они очутились на лугу, где паслись две коровы. Животные подняли головы и посмотрели на них. Кэтрин опасливо взглянула на коров и следом за Мартой перелезла через забор. Лепешки влажного зеленого навоза дымились на холоде. Марта указала на трехногую табуретку у забора.
– Держи.
Они подошли к коровам. Кэтрин боялась подходить близко.
– Темненькая на сносях, – сказала Марта. – Знаешь, что это значит?
– У нее будет маленький, – ответила Кэтрин и продемонстрировала свои знания, добавив: – Теленок.
– А знаешь, как он туда попал?
Кэтрин покраснела.
– Ха!
Марта загоготала, закашлялась и согнулась пополам. Когда приступ прошел, сплюнула в траву. Вытерла нос рукавом и еще раз затянулась.
– Ты же раньше коров не доила?
– Нет.
– Ничего сложного, надо только приноровиться. Я покажу. Давай табуретку.
Забрав у нее табуретку, Марта взгромоздилась на нее и поставила ведро под брюхо коровы. Ее распухшие пальцы обхватили вымя.
– Ближе подойди. Издалека корову не подоишь.
Кэтрин опасливо подошла.
– Господи, да не укусит она. Теперь смотри. Держишься здесь, вверху. Видишь?
– Да.
– Держать надо крепко, но больно не сжимать, иначе старая сука тебя лягнет.
Кэтрин нервно покосилась на костлявые коровьи ноги и заостренные копыта.
– Смотришь?
– Да.
– Тяни. Вот так.
Длинная молочная струйка задребезжала о стенки ведра.
– Видишь?
– Да.
– Белое золото. Молоко очень полезно. Такая худышка, как ты, мигом на молоке раздобреет. – Белая струя снова хлынула в ведро. – Видишь, что я делаю?
– Вижу.
– Теперь сама попробуй.
– Что вы, у меня не получится.
– Получится. Давай.
Кэтрин неохотно поменялась с Мартой местами. Села, почти коснувшись лбом коровьего бока, мерно вздымавшегося с каждым вдохом. Внутри коровы слышались странные звуки; запах животного ударил в нос и в рот.
Кэтрин боязливо потянулась и взялась за вымя. То было одновременно твердым и мягким. Корова пошевелилась, и Кэтрин убрала руку.
– Пробуй, – сказала Марта, – но помни, весь день мы тут торчать не можем.
В первый раз получилось добыть лишь несколько капель молока. Те уныло плюхнулись в ведро. Она чувствовала на себе взгляд Марты. Сжав сильнее, потянула вниз, как та показывала. Хлынул мощный поток.
– Получилось!
Марта просияла и похлопала Кэтрин по плечу.
– Молодец. Продолжай, там еще много осталось.
Молоко полилось прерывистой струйкой. Когда Марта велела ей прекратить, у нее разболелась рука.
– Неплохо для первого раза.
Кэтрин гордо несла назад наполовину полное ведро, стараясь не расплескать драгоценное молоко. Дома Марта отвела ее на кухню и показала, как разлить молоко по бутылкам с помощью воронки.
– Часть выпьем, а из остального сделаем масло и сыр. Что останется, отнесешь поросятам.
Вечером Марта снова повела ее доить корову. В этот раз Кэтрин надоила больше, а времени потратила меньше. Утром они снова вернулись к загону. Кэтрин освоилась и уже не боялась прижиматься лбом к коровьему боку. Мерное дыхание животного ласково убаюкивало. Марта заглянула в ведро.
– Да у тебя талант.
Кэтрин улыбнулась.
– Спасибо.
– Теперь это будет твоя работа.
– Каждый день?
– Два раза, утром и вечером. Я присматриваю за твоими братьями, так почему бы тебе не помочь?
– И верно, – ответила Кэтрин совершенно искренне.
Третья неделя апреля, 1978 год
– Господи, вы только посмотрите на него, – услышала она голос Питерса. – Кретин никчемный. Кэтрин поставила ведро на траву возле дома. Она набирала воду из дождевой бочки. Питерс и Марта сидели на веранде и ее не видели. Питерс пришел на ужин – он почти каждый вечер заходил, – но за стол еще не садились. После ужина взрослые обычно пили, курили, играли в карты, шашки или нарды у огня в гостиной. Кэтрин тоже училась играть.
– У него после аварии мозги всмятку, – раздался голос Марты.
– Точнее и не скажешь.
Кэтрин оставила ведро и подкралась к углу дома. Питерс с Мартой говорили о Томми. Они стояли на веранде и наблюдали за ним в саду. Брат торчал там весь день: таращился на листья тополя, желто-оранжевым ворохом лежавшие у стены сарая. В долину пришел ветер с гор; листья в куче подрагивали и шевелились. Иногда сильным порывом ветра их подбрасывало вверх; они закручивались воронкой у стены сарая, взлетая почти до крыши, а потом опускались обратно в кучу.
– На что он там таращится? – спросил Питерс.
– Я откуда знаю. Ни на что.
– Утром хотел попросить его принести дров, всего лишь щепы на растопку. Он даже не понял, чего от него хотят, потом я притронулся к нему, а он как замечется.
– С ним что-то не так.
– Будь он собакой, я бы его пристрелил.
