Кэтрин похолодела. Томми не нравился Питерсу. Тот не любил все сломанное. Братик теперь стал как младенец. Даже ходил в штаны, по-маленькому и по-большому. Вчера надул лужу в коридоре. Питер раскричался и стал грозиться его прогнать. В обязанности Кэтрин входило водить Томми в уличный туалет; Марта называла его «сортиром», «нужником», а иногда и «сральником». Кэтрин приходилось угадывать, когда брат хочет в туалет; единственной подсказкой был момент, когда он начинал теребить пуговицу на брюках. Когда он не успевал сходить вовремя, ей приходилось его переодевать.
– Отвратительно, – вот что сказал Питерс в первый вечер – единственный раз, когда Томми ел со всеми за столом. На следующий день его посадили ужинать у камина, но Питерс все равно взбесился. Теперь Кэтрин выносила брату еду на металлическом блюдечке на веранду. Собак приходилось привязывать или выгонять за калитку, иначе они воровали еду с тарелки, всё до последнего кусочка, а на десерт вылизывали Томми лицо.
– Пуля ему поможет, – хмыкнул Питерс.
Марта рассмеялась, будто он сказал что-то смешное.
– Ладно тебе, бедолага никому не мешает, – ласково проговорила она.
Питерс заворчал.
Кэтрин вышла из-за угла с ведром. Питерс стоял, повернувшись в сторону сада. Он курил одну из своих самокруток, которая пахла грязными носками. Его любимая собака, Бесс, лежала у ног. Марта сидела на диване на крыльце и растирала опухшие костяшки большим пальцем другой руки. Схватив палец, потянула, щелкнув суставами.
– Поставила картошку, детка?
– Да.
– Тогда заканчивай с другими делами.
Кэтрин чувствовала их взгляды на спине, когда поднималась по ступеням и шла к двери. Уже заходя в дом, услышала, как Питерс процедил: «Никчемные дети». Оглянувшись, увидела, что он по-прежнему смотрит в сад. Не отрываясь от созерцания сада, он наклонился и почесал Бесс за ухом. Стук собачьего хвоста по деревянному полу был слышен даже в доме.
Вечером Кэтрин вышла на крыльцо и встала на верхней ступени. В окне за спиной горела свеча. Она подождала, пока глаза привыкнут к темноте. Питерс и Марта в гостиной играли в карты; она слышала их пьяные голоса. Скоро Питерс заберет собак и уйдет к себе.
Ближе к вечеру ветер, игравший с листьями в Томминой куче, усилился и сменился на северный. Он теребил верхушки деревьев и гремел железными листами на крыше. Кэтрин ступила на тропинку, ведущую к туалету.
Марта дала ей фонарик, но в нем почти сели батарейки. Луч на земле под ногами светил не ярче луны. Она прошла мимо курятника, где тихо копошились цыплята и кудахтали куры. У забора замерла старая лошадь. Кэтрин никогда не видела, чтобы кто-то на ней ездил.
За игрой в карты Марта дала ей два больших стакана пива. Вкус ей не понравился – пиво слишком горчило, зато понравилось, какой легкой и беззаботной стала голова. Несмотря на все, что с ними случилось, она почувствовала себя почти счастливой. Но сильно захотелось в туалет.
Прямо за туалетом начинался лесистый склон холма. Она подошла ближе; деревья шумели на ветру, их ветки то сближались, то расходились. Марта предупреждала, чтобы она никогда не поднималась на этот холм. Мол, земля там изрыта ходами и ямами, оставшимися от старой шахты. Марта живописала ужасные последствия для всякого, кто по глупости туда забредет: сломанные ноги и руки, смерть, подстерегающая на каждом шагу. Но Кэтрин все равно сгорала от любопытства. Несколько дней назад она уже пробовала подняться по склону: хотела убедиться, что Марта ничего не скрывает. Прошла буквально пару шагов, и ее нога сразу угодила в яму по колено глубиной. Где-то под землей журчала вода. Кэтрин до смерти перепугалась.
Туалет узкой тенью просматривался в темноте. Дверь задребезжала и открылась. Когда Марта в первый раз показала ей туалет, Кэтрин пришла в ужас, хотя ничего не сказала. Там не было даже крышки, лишь круглая дыра в центре грубой низкой скамьи. Внутри воняло, а в солнечный день из дыры доносился слабый гул. Кэтрин по незнанию заглянула в комковатое болото и потом сильно жалела об этом. Сейчас она не могла заставить себя спустить штаны и сесть. Темнота ее пугала.
Кэтрин закрыла дверь и подошла ближе к деревьям. Ветер громко шумел в ветвях. Аккуратно положила фонарь на землю, спустила брюки до щиколоток и села на корточки. Трава защекотала кожу. Слышать плеск мочи было стыдно.
Она почти закончила, когда рядом в зарослях раздался громкий звук.
Вспорхнула сова и пронеслась над головой. Защищая лицо, она подняла руки, но сова успела хлопнуть ее крылом по лицу. Кэтрин упала на спину. Через миг послышался писк маленького зверька.
Тогда-то она его и увидела. Он замер у входа в лес и смотрел на нее желтыми глазами. Он был голый. Кожа бледная, как лунный свет. Ей показалось, что она увидела тень крыльев над его плечами.
