– А лекарства, с помощью которых я твоего братца с того света вытащила? В городе они стоят целое состояние. – Марта продолжала перечислять: – А спать в чужом доме бесплатно и не платить за проживание можно? Тебе родители разве не говорили, что ничего бесплатно не бывает?
– Раньше мы никогда ни у кого не жили.
Марта щелкнула языком и удрученно покачала головой.
– Такие вещи должны объяснять родители. Вы-то с братом хоть по дому помогаете. Это хорошо. Это вам зачтется. А Томми? Тот ни черта не делает, только нахлебничает. Сама не понимаешь?
– Понимаю. Наверное.
– За вами должок, детки. И прежде чем уйти, надо его выплатить.
– Но у нас нет денег.
Марта притворилась, что задумалась.
– Можем договориться. Долг можно отработать.
– Мы и так работаем.
– Значит, будете работать больше. И скоро сочтемся.
– Как скоро?
– Все от вас зависит. Сама как считаешь, сможете?
– Да.
– Вот и умница.
– И потом вы покажете нам дорогу в город?
– Точно. Я сама тебя туда отведу с фанфарами и фейерверком, – Марта осклабилась.
Кэтрин рассмеялась, несмотря на тревогу.
– А как мы узнаем, что выплатили долг?
– Не волнуйся, детка. У меня все записано. Ну что, уговор?
Кэтрин взглянула на протянутую руку Марты. Она понятия не имела, сколько недель они прожили на ферме, знала только, что прошло уже очень много времени. Так ли важно, если они задержатся еще ненадолго?
– Но до зимы надо уйти обязательно, иначе мы опять тут застрянем.
– Конечно, детка. Не волнуйся.
– Ладно.
Они пожали руки.
– Так нечестно! – воскликнул Морис.
Опираясь на костыль, он пнул землю здоровой ногой, и в речку полетела грязь вперемешку с камнями. Кэтрин нервно поглядывала на брата. Она не сразу решилась рассказать ему про долг.
– Марта дала мне это, – она порылась в льняной сумке, которую сплела сама с Мартиной помощью, и достала дощечку.
Морис взял из рук сестры деревянную палочку. Та была гладкой, длиной с его предплечье, и напоминала крикетную биту, только не такую широкую. Поверхность была испещрена глубокими засечками. Морис провел по ним пальцем. Кэтрин неотрывно на него смотрела.
– Что это? – спросил он.
– Марта сказала, тут записан наш долг. Питерс ее сделал.
Морис перевернул палочку.
– Как это – записан?
– Каждая засечка – десять долларов. Это наша половина, чтобы знали.
Морис насчитал тридцать шесть засечек.
– Они врут. Ничего мы им не должны. Мы с первого дня, как сюда пришли, только и делали, что работали.
– Мы должны им за еду и проживание.
– Я живу в сарае.
– За лекарства, одежду. У Марты все рассчитано.
Морис помахал дощечкой у нее перед носом.
– Врут они все, – сказал он. – К тому же Питерс взял папин бумажник. Я сам видел. Там было полно денег.
Он и раньше об этом говорил.
– Может, не так уж и полно, – неуверенно возразила Кэтрин.
– Там были бумажные деньги. Много. И папины часы он взял.
– Тут странные деньги, не такие, как у нас.
– Почему ты вечно встаешь на их сторону?
– Неправда.
– Нет, правда!
– Не кричи.
Кэтрин огляделась. Им нельзя было встречаться тайком. А эхо в долине было громким.
– Когда люди помогают, они делают это просто так, не за деньги, – ответил Морис. – Это не… – Он подыскивал нужное слово и наконец вспомнил, как говорил отец: – Непорядочно.
Он замахнулся и бросил палочку в реку. Течение подхватило ее и унесло.
– Теперь они рассердятся, – сказала Кэтрин и прищурилась, глядя на размытое пятно, каким ей виделась палочка, плывущая к повороту.
– Мне все равно. Да и какая разница. Вторая-то половина все равно у них. Мы ничего им не должны, – добавил он. – Вот подожди, окрепнет моя нога, и я снова сбегу.
– Ты не знаешь, куда бежать.
– Какая разница. Буду идти, пока не найду кого-нибудь, кто нам поможет.
– Кого?
Морис уже отвернулся и начал уходить. Но перед уходом бросил через плечо:
– Кого угодно, лишь бы не эту парочку. Ненавижу их.
Убедившись, что он ушел, Кэтрин побежала вниз по течению. Долго высматривала палочку с насечками в камышовых зарослях на противоположном берегу и наконец увидела. Река в этом месте была мелкой; она перешла ее вброд и забрала палочку. С того дня палочка хранилась в ее комнате, подальше от брата. Мало ли что он сказал. Она сама расплатится с Мартой. Выплатит все до последнего цента. Родители поступили бы именно так.
1978–1979 годы
Дни и месяцы на ферме не называли привычными именами. Календарей в доме не было. Никто не вычеркивал дни и не планировал ничего на будущее. Дети ни разу не слышали, чтобы Марта или Питерс говорили:
Теперь вся жизнь детей была посвящена одной главной цели – успеть закончить работу до темноты. Существовало лишь сегодня и завтра. И четыре времени года.
