– Эти почти все сборщики. Летают и собирают нектар и пыльцу с цветов в буше. Кто помоложе, строит соты – видишь, вот эта штука называется сотами. Те же пчелы чистят их и делают мед. Ленивых пчел не бывает в природе, все заняты делом.
Он внимательно посмотрел на Мориса своими голубыми глазами.
– Понимаешь, о чем я?
– Да.
– Давай попробуем найти пчеломатку. Она больше других.
Питерс снял два верхних ящика и аккуратно поставил на траву. Потом забрал у Мориса рамку и аккуратно вставил на место.
– В каждом улье одна пчеломатка. Она большая, сквозь сетку не пролезет. Поэтому она живет в нижнем ящике.
– Но почему?
– Иначе отложит яйца в рамках верхних ящиков. Личинки вылупятся и съедят весь мед. Вот она. Видишь?
– Да.
Морис наклонился. Пчеломатка была в три раза больше любой рабочей пчелы. Другие пчелы сновали вокруг нее и закрывали собой.
– Видишь, что она делает?
– Хочет спрятаться, чтобы мы ее не видели.
– Да нет же, тупица. Ей все равно, что мы на нее смотрим. Она откладывает яйца.
Морис пригляделся, а пчеломатка опустила брюшко в ячейку сот. На поверхности остались лишь голова и крылышки. Питерс хорошо объяснял. Говорил простыми словами и разрешал Морису самому потрогать разные части улья. Вскоре Морис уже не боялся, что пчелы его ужалят.
– Видишь эту пчелу, чем она отличается от всех? – спросил Питерс.
– Она больше?
– Да. А еще?
– У нее глаза больше и чернее.
– Точно. Это трутень.
Питерс ухватил пчелу за крылышки, зажав их между указательным и большим пальцем. Та отбивалась, махала лапками, но не издала ни звука.
– Трутни всегда мужского пола, но у них нет жала, поэтому с ними можно делать все что хочешь. В каждом улье всего несколько трутней, гораздо меньше, чем рабочих пчел. Они не собирают нектар и не работают уборщиками, не производят воск и не охраняют вход. Угадай, какая у них работа?
– Не знаю.
– Они спариваются с новой пчеломаткой, когда та созреет. – Он подмигнул Морису. – Вот это жизнь, а?
Морис смущенно отвернулся. Питерс рассмеялся и подбросил пчелу вверх. Морис попытался ее найти, но она растворилась в рое снующих крапинок. И хотя он всегда противился жизни в долине и воспринимал ее как нечто временное, с этого дня тайком от всех он полюбил пчел.
Томми просыпался с восходом солнца. Спал он на сеновале. Между стенами из рифленого железа и крышей – промежуток примерно в фут. Обычно он сворачивался калачиком на одеяле среди тюков сена. Одеяло все в собачьей шерсти.
Проснувшись, Томми выходит наружу, повинуясь инстинкту и мышечной памяти; стоит там, моргает и трет залипшие глаза. Долина перед ним укрыта тенями.
Его дальнейшие действия зависят от многих переменных. Он может увидеть кролика, побежать за ним и бежать до тех пор, пока кролик не нырнет в подземную нору. Может засмотреться на красноклювых чаек, часто прилетающих сюда с побережья, чтобы искать корм на зеленой равнине. Но сегодня, как и почти всегда в это время года, его внимание привлекают солнечные блики, отражающиеся от заснеженных вершин, и он идет на восток.
Он идет босиком. Подошвы его ног покрылись коркой и почернели. Он ходит по острым камням и сухим веткам и не чувствует боли. На нем толстая шерстяная кофта, которую дала ему сестра, – впрочем, он не помнит, кто именно дал ему эту кофту. Шерсть вся в пятнах от еды и грязи, к ней пристали колючие семена травы. Штаны износились почти до лохмотьев.
Томми подходит к зарослям. Сорок лет назад здесь была ухоженная кипарисовая изгородь; теперь же деревья выросли, ветки сплелись между собой. В конце ряда деревьев он останавливается и со счастливым видом раскачивается из стороны в сторону. На штанах расплывается темное пятно; приятная теплая жидкость стекает по ноге. Жидкость скапливается на сухой земле маленькой лужицей, но впитывается уже через несколько секунд.
До луга всего несколько шагов, но его вдруг привлекает ромашка. Почему именно этот цветок? Один среди тысячи? Никто не знает.
Проходит час, и на ромашку садится одна из пчел Питерса. У нее темное щетинистое тельце, лапки на шарнирах подрагивают, когда та присаживается на лепестки. Томми мычит. Он не любит насекомых, разве что бабочек; за ними он гоняется. Он пытается схватить пчелу, и та его жалит. Томми скулит и пятится. Боль заставляет забыть о цветке и гонит его дальше; ужаленный палец распух.
Когда он прибегает на реку, палец все еще болит. Но он быстро о нем забывает; взгляд его падает на воду. Река сверкает и искрится на солнце. Над водой парят красно-черные стрекозы; чуть ниже по течению подрагивают камыши. Он пришел к глубокому месту на речке, которое Кэтрин называет Царской заводью. Он не помнит, что иногда в жару встречает тут сестру; та плавает в речке. На противоположном берегу – скалистый уступ; с него она прыгает в воду. И всякий раз он вздрагивает, услышав громкий всплеск.
