Она чуть не вскрикнула, когда из глубокой тени на диване показалась голова Марты. Ее лицо было повернуто к двери, но глаза закрыты. Колени торчали по обе стороны от бедер Питерса. На одном колене темнела татуировка в виде паутины. Кэтрин не понимала, почему Марта не кричит на Питерса, не велит ему слезть. Ее руки свободно свисали. Она могла спокойно расцарапать ему лицо. Питерс замычал громче и задвигался быстрее. Свеча почти догорела; свет потускнел, но вдруг разгорелся снова. Тогда-то она и увидела смотревший на нее бледный глаз. Он подмигнул ей. В смятении и страхе она попятилась в коридор.
Позже, лежа в темноте в своей кровати, она думала о том, что видела, и пыталась понять. Уснула, теряясь в догадках. А наутро сказала себе, что все это ей приснилось.
Первая попытка бегства многому научила Мориса. Во-первых, бежать зимой было бессмысленно. Даже весной за погожим днем могла прийти холодная ночь и гроза, принесенная южным ветром. Бежать нужно летом. Только летом дни и ночи были теплыми. И еще надо было подождать, пока окрепнет нога. Ему по-прежнему было больно в щиколотке, когда он наступал на ногу. Он стал подозревать, что так теперь будет всегда. По вечерам Морис садился на край тюка с сеном и поднимал ногу от земли. Пять раз – и отдых. Еще пять раз. Снова отдых.
В следующий раз он возьмет с собой запас еды, а не просто один несчастный крекер. Реки и ручьи надо переходить вброд, тогда собаки потеряют его след. Он видел это в фильме про беглых военнопленных во время войны. Сложнее всего было определить, в какую сторону идти. На востоке тянулся горный хребет; перейти его слишком сложно. Не стоило идти и на юг. Сестра сказала, что на холме за домом когда-то была шахта, там остались провалы в земле. Он вспомнил, как отец рассказывал, что на Западном побережье добывали уголь, поэтому поверил ей. Кэтрин призналась, что однажды чуть не провалилась в одну такую яму.
Надо идти на север, где тоже была долина, а за ней – еще одна. Оттуда можно добраться до побережья. Морской берег выведет его к дому.
Тем временем Питерс подкидывал ему новую работу. Обычно они работали бок о бок. Морис бы предпочел, чтобы Питерс всегда вел себя жестоко. Но тот нередко проявлял доброту, сбивая Мориса с толку и не давая ему ненавидеть мучителя лютой ненавистью. Взять хотя бы его отношение к собакам. Питерс хоть и ворчал на Бесс и двух других собак, никогда не бил их, только по делу, чтобы показать, кто в доме хозяин. Морис также часто видел, как Питерс чесал собакам за ушами. Когда они ложились на спины, он гладил им животики. Обычно собаки спали в своих будках, но как-то ночью, глубокой зимой, Морис заглянул в открытую дверь автобуса и увидел Питерса и всех трех собак, спавших вповалку на кровати.
Однажды кабан разодрал Бесси грудь, да так сильно, что воздух свистел в рваной ране. Питерс принес ее из буша на руках. Из-за дальнозоркости он не мог вставить нитку в иголку; Морис помог и держал дрожащую собаку, а Питерс накладывал швы. И все это время разговаривал с Бесс, повторял, что с ней все будет в порядке. Много дней он обрабатывал рану снадобьем Марты, чтобы не допустить инфекции.
Мориса также смущали ульи. Питерс показал их ему в тот день, когда сестра принесла эту дурацкую палочку с засечками. Ульи стояли на лугу в верхней части долины, громкий гул был слышен издалека. Морис подошел к краю луга и замер. Тысячи пчел роились в воздухе; их спинки сверкали на полуденном солнце. Питерс стоял у самого большого улья, представлявшего собой четыре коробки, одна поверх другой. Вокруг него летали пчелы. Защитный костюм он не носил; его защищали лишь длинные дреды. Подняв тяжелый камень, Питерс снял металлическую крышку улья и опустил на траву.
– Чего стоишь, тупица? Иди сюда.
– Они же меня ужалят.
– Ерунда, – спокойно ответил Питерс. – Пчелы не жалят, пока не сделаешь какую-нибудь глупость. Иди сюда.
Морис неохотно подошел. У Питерса было два улья, он сам их построил и называл «синим ульем» и «желтым ульем», хотя краска на обоих выгорела на солнце и теперь оба были белыми. Морис смотрел и, вопреки себе, ощущал любопытство. Питерс тем временем набил старый кофейник пригоршней сухой травы, достал из кармана спичку, поджег траву и поднес дымящийся сосуд к верху открытого улья.
– Дым их успокаивает, хотя медоносные пчелы неагрессивны. Если у них хорошая пчеломатка.
Питерс опустил кофейник и медленно вытянул рамку. Та густо поросла медовыми сотами; пчелы ползали по ним туда-сюда. Он протянул рамку Морису; тот отдернулся.
– Держи. Не бойся. Бери же, давай.
– Не могу.
– Ну что ты как девчонка! Ничего не будет.
Морис взял рамку за верх, в точности как Питерс. Он нервно смотрел, как пчелы подползают совсем близко к его пальцам.
– Видишь? Они тебя не трогают.
Питерс медленно провел пальцем по копошащейся массе пчел. Те расступались или заползали ему на палец, а потом сползали вниз. Ни одна не думала взлетать.
– Видишь, какие славные? Видишь?
– Да.
