Марта заведовала огородом. Тот занимал почти четверть акра и находился рядом с домом. Еще был фруктовый сад. Весной сажали фасоль, свеклу, брокколи, морковь, латук, горох, лук-резанец и кукурузу. Картофельные грядки тянулись, покуда хватает глаз. Картошку ели каждый день – жареную, отварную и пюре. В конце весны приходила очередь огурцов, кабачков и острого перца.
Все лето Кэтрин полола и прореживала грядки. Если дождя не было несколько дней, огород поливали вручную. Тогда приходил Морис, который так и жил у Питерса. Они с Кэтрин шли на речку и носили воду ведрами. Потом тонкой струйкой аккуратно поливали грядки. Летом созревали сливы; их надо было собирать, когда они темнели, не то весь урожай съедали птицы.
Но больше всего дел было осенью. Надо было собрать все овощи в огороде и плоды в саду. Три вида яблок, ранние и поздние груши и фейхоа, вкусом напоминавшее Кэтрин мыло и росшее в буреломе веток. Если вовремя не успевали, плоды падали на землю и портились. А вовремя не собранные овощи превращались в семенники. Марта терпеть не могла, когда еда портилась.
Однако мало было собрать урожай; его надо было хранить и обрабатывать. Фрукты и овощи раскладывали по бочкам и мешкам и убирали в сухой сарай без окон за домом Марты. Сарай заменял погреб. Остатки консервировали, варили варенье и мариновали. К фруктам добавляли сахар, ставили на огонь, и те волшебным образом превращались в варенье; затем Марта разливала его по банкам, которых у нее имелся бесконечный запас. В первую осень на ферме Кэтрин целыми днями простаивала на кухне в окружении ароматного пара тропических фруктов. С утра и до позднего вечера в стенах дома витали сахарные пары.
Кэтрин стояла на берегу, где похоронила сестренку. Хотела удостовериться, что тело Эммы все еще там, под пирамидкой из камней. Но ей показалось, что камни стали намного тяжелее и крупнее. Последний поддался с трудом. Он был блестящим и зеленым. Как странно. Она последним положила этот камень в пирамидку, значит, он должен был лежать сверху. Она подняла камень. Тот обжег ей ладони, и с ней заговорил птицеголовый дух, стоявший среди деревьев.
Кэтрин открыла глаза и увидела перед собой тьму. Она была в своей комнате.
– Ты дома?
Голос раздался снова. Она узнала Питерса и не сразу сообразила, что голос доносится с улицы.
– Мать, ты дома? – Он был пьян.
Без часов было невозможно определить, долго ли она спала. Питерс еще дважды выкрикнул имя Марты, все больше распаляясь, и наконец Кэтрин услышала шаги женщины. Скрипнула входная дверь.
– А где мне еще быть?
Голос Марты казался веселым; она совсем не сердилась и тоже была пьяна, как обычно. Она пила почти каждый вечер. Кэтрин села на кровати.
– Пустишь меня или что? – спросил Питерс.
– Чего тебе надо?
– Принес оленины. – Он замолчал, будто задумался. – И кувшин грога.
– Ты же только пару часов как ушел.
– Ну да. И что?
– Не свети в глаза!
Кэтрин догадалась, что он посветил Марте в глаза фонариком. Она представила его в тенях за калиткой; представила, как он стоял там и пошатывался. Наверняка он не только пил, но и курил свои вонючие сигареты – дурь, или как ее там. От них он становился сонным и каким-то странным. Иногда Марта тоже их курила, а потом хохотала до слез и рано ложилась спать.
– Тащи сюда.
Скрипнул пол на веранде, и Кэтрин услышала шаги Питерса в тяжелых ботинках. Когда он проходил мимо ее комнаты, в щели под дверью скользнул луч фонарика, и она услышала тяжелое дыхание. Марта начала говорить что-то про мясо. Ее голос сначала слышался на кухне, потом в коридоре и наконец затих. Кэтрин догадалась, что они ушли в гостиную.
Она снова легла, закрыла глаза и попыталась уснуть, но ей было не по себе оттого, что Питерс в доме. После ужина он всегда уходил к себе, но раньше никогда не возвращался; по крайней мере, она не замечала.
Кэтрин встала. Ноги в носках бесшумно ступали по коридору. Дверь гостиной была чуть приоткрыта, и она заглянула в щелочку.
Она не поняла, что там творится. Единственным источником света была почти догоревшая свеча на столе. Питерс стоял перед диваном к ней спиной. Он по-прежнему был в рубашке, но спущенные штаны болтались на щиколотках. Она увидела его бледный зад – Марта бы сказала «задница» или «большая волосатая жопа». Та напоминала орех, камень в том месте, где поворачивала река, или копытце – коровье или свиное.
Кэтрин не впервые видела Питерса без одежды. Однажды он плавал в речке, а она тайком подсматривала из кустов. День выдался жаркий, и он медленно плыл по течению, перекатываясь со спины на живот и обратно. Она сама пришла купаться. К счастью, увидела Питерса прежде, чем тот ее заметил. Его дреды разметались на воде, а грязные волосы на груди и плечах напоминали меховую накладку. Увидев темного угря меж его ног, Кэтрин вспомнила, как он помочился в первый день, когда их нашел. Она быстро ушла, пока он не увидел, что она шпионит.
Его зад двигался вверх и вниз. Нет, скорее вперед и назад. Питерс не молчал, как когда плыл по речке. Он издавал такие же звуки, как Томми, – нетерпеливое мычание.
