А вот Сюзанна по-прежнему посещала местный приход – церковь Святого Луки. С тех пор как Джулия с детьми пропали, не пропускала ни одну воскресную службу. Советовалась с преподобным Льюисом. Тот велел ей слушать интуицию и Иисуса. Открыться Ему и впустить Его в свою жизнь.
– Верный путь никогда не бывает самым легким, – сказал он.
Сидя в кровати, она позволила Библии раскрыться в случайном месте. Она часто так делала: будто приглашала Бога активно принять участие в своей жизни. Вмешаться. Библия раскрылась на книге Ионы. Да, она улавливала связь. Как Иона, она отправилась в путешествие. То завело ее в далекие края. И хотя, в отличие от Ионы, она была не одна, она чувствовала себя очень одинокой. Сюзанна опустила голову и начала молиться.
Она почти заснула, когда к дому подъехала машина Уильяма. Задребезжала дверь гаража. Каблуки его ботинок зацокали по новой кухонной плитке. Он выругался. Наверное, ужин в духовке совсем засох. Наступила тишина. Она представила, как Уильям ковыряет еду в тарелке и выбирает куски, которые кажутся съедобными. И мысленно добавляет испорченный ужин к списку ее прегрешений.
Поздняя весна и лето 1979 года
Мориса вызвали помогать Кэтрин справиться с нашествием жирных бурых слизней. Он сидел на коленях в огороде между двух грядок латука.
– Кэтрин.
Она повернулась и взглянула в конец грядки. Она тревожилась за Томми. Тот пропадал со вчерашнего дня. Когда придет, наверняка будет грязный и голодный.
– Что?
– А у тебя в этом году уже был день рождения?
– Не знаю. Наверное.
– А Рождество? Его мы тоже пропустили.
Кэтрин кинула слизня в ведерко. Пальцы блестели от слизи.
– Я тебе пирог испеку, если хочешь. Я умею. Думаю, Марта будет не против.
– Не нужен мне твой тупой пирог. И не говори так.
– Как?
– Как они. Ты и ругаться начала. Отец говорил, только кретины сквернословят.
Кэтрин сняла очередного слизняка с листа салата и не ответила. Морис встал. Балансируя без костыля, нарочно пнул ведро, и то повалилось на землю.
– Мы даже не знаем, сколько нам лет, – сказал он, глядя, как слизняки пытаются выбраться из ведра.
– Мне тринадцать. Сейчас, наверное, уже исполнилось.
– Но ты же не знаешь. Точно не знаешь.
Кэтрин встала вслед за ним. Вытерла ладони о брюки.
– Я чувствую, что стала старше.
– Это тупо, – ответил Морис.
Он взглянул на нее с такой злобой, что ей стало не по себе.
– Нет, не тупо.
– Мне иногда кажется, что ты даже не хочешь домой.
– Конечно, хочу.
Она продолжила собирать слизняков, чтобы не надо было на него смотреть. Слизни появились буквально из ниоткуда за одну ночь. Собирая их, она слышала, как они мягко плюхались на дно ведра: плюх, плюх.
Когда Морис наконец опять заговорил, он уже не казался таким злым.
– Питерс иногда уходит утром и возвращается с продуктами до темноты. Они пытаются это скрыть, но он часто уходит. Ты просто не видела.
Она не стала отрицать. Она и сама замечала, что в доме откуда ни возьмись появлялись продукты, которые они не могли вырастить или сделать сами: полуфабрикаты, мука и сахар, растительное масло, спички. Марта перекладывала еду из упаковок, снимала этикетки, но Кэтрин все равно замечала.
– Думаю, у них есть склад, – сказала она. – Какой-нибудь сарай в буше.
– Нет. Тут рядом город. Они врут, что он далеко.
– Не думаю.
– Почему ты вечно их оправдываешь?
– Не оправдываю.
– Нет, оправдываешь.
Повисла тишина. Два слизняка плюхнулись в ведро.
– Даже если так, какая разница? Мы не выплатили долг. Пока не выплатим, не сможем уехать. – Кэтрин хранила половину долговой палочки в своей комнате. Правда, в последнее время Марта все реже о ней вспоминала.
Морис вдруг начал кричать:
– Они врут! Говорю же, мы им ничего не должны!
Он схватил валявшийся в грязи костыль. Кэтрин не сомневалась: если бы он стоял ближе, непременно бы ее ударил.
– Станет только хуже, – прокричал он. – Ты что, не понимаешь?
Хромая, он ушел. Почва была рыхлая, ему было трудно опираться на костыль. Лишь за подпорками с густыми зарослями фасоли он смог наконец ускорить шаг.
Морис встряхнул сорняк, отряхивая землю с корней, и кинул под деревья. Почти месяц они не наведывались на этот участок. За забором из проволочной сетки – тот защищал от оленей и опоссумов – росло около ста кустов конопли. Они выросли быстро, но сорняки тоже вымахали будь здоров. Питерс сказал, что через две недели кусты нужно будет срезать, отнести в сарай и развесить для просушки.
– А эта речка как-то называется? – спросил Морис, будто этот вопрос только что пришел ему в голову.
Питерс стоял в тени и курил. Он покосился налитыми кровью глазами туда, где между деревьев блестела вода.
– Не-а. Река и есть река.
Было влажно. В кронах деревьев гудели цикады, а вдалеке мерно жужжали осы. Гнездо было далеко и не представляло угрозы. Морис надеялся, что Питерс в хорошем расположении духа и разрешит ему поплавать, когда они закончат работу на этом участке. Иногда разрешал, а бывало, что нет.
– Но она же большая, да?
– Что? О чем это ты?
– Река. Она большая?
– Ну да. И что?
