Вино льется рекой; после этого Кэтрин почти ничего не помнит. В какой-то момент ее выворачивает на траву рядом с курятником; куры клюют блевотину. Она танцует, а Марта поет. Последнее, что она помнит, – Марта садится на край ее кровати. Ласково смотрит на нее и говорит, что с этого дня станет называть ее Кейт. Кейт не может сосредоточиться. Ей тепло и клонит в сон. Марта говорит; ее слова – как пламя свечи, которое то разгорается, то меркнет. Это важные слова. Хорошие слова, ласковые, про матерей и дочерей. Кейт отвечает, и Марта, кажется, рада.
Осень 1980 года
Кейт снова выкрикнула: – Томми!
Он повернулся к ней, но выражение его лица не изменилось. Но хоть остановился и подождал, пока она к нему подойдет. Она уронила на траву льняную сумку.
– Вот ты где. А я тебя ищу.
Заметила пару свежих синяков и царапин на его коленях и ладонях, но глубоких и воспаленных порезов, слава богу, не было. Томми она искала три дня. Оставляла ему еду в сарае, но он поел только раз. Она не знала, где он спал в те ночи, когда не возвращался на сеновал. Надеялась, что не под открытым небом. Холодало с каждым днем. Ей не хотелось думать, что он лежит где-то там, свернувшись калачиком.
В последнее время Томми совсем одичал. Волосы отросли и спутались. Она пыталась его подстричь, но он не давался. Подошвы почернели, как велосипедные шины.
Но хуже всего было то, что он почти перестал на нее реагировать.
– Снимай, – тихо сказала она.
Стараясь не пугать его и не прикасаться к коже, Кейт стащила с него штаны и трусы. Те провоняли застарелой мочой. Она стряхнула в траву теплые спрессованные какашки. Какашки, моча, синяки, когда он набрасывался на нее с кулаками, – вот все, что теперь доставалось ей от Томми. Она не жаловалась. Он был ее братом.
Томми стоял смирно и смотрел куда-то поверх ее макушки, спокойно давая себя раздеть. Кейт порадовалась, что он не сопротивляется, и успела отойти в сторону как раз вовремя: укрытый крайней плотью кончик его пениса дернулся, и на траву вылилась ровная струя мочи.
– Господи, Томми. Ты бы хоть предупреждал, а?
И все же хорошо, что он сделал это сейчас, а не после того, как она наденет ему чистые штаны. Так уже бывало, и ее это ужасно бесило. Одно время она пыталась оборачивать его старой простыней, нарезанной квадратами, закрепляя ее на талии булавкой, но брат ухитрялся скинуть конструкцию через пару минут.
Питерс считал, что Томми лучше ходить вообще без штанов, а может, и совсем голым. Так он мог бы мочиться где угодно и когда захочет, и испражняться прямо на траву, не пачкая одежду. Но при мысли, что ее брат будет бродить по ферме голым, как животное, у Кейт разрывалось сердце. Она была готова искать его и переодевать, но найти Томми не всегда удавалось.
Струя прекратилась. Кейт достала из сумки флакончик с антисептиком из коры кауваи и щедро пропитала желтой жидкостью чистую тряпочку. Заведя руку за спину, быстро и начисто вытерла воспаленный анус брата. Тот замычал и отдернулся.
– Извини, но ты же не хочешь, чтобы попа опять болела?
Она дала ему минутку, чтобы он позабыл об унижении, а потом не суетясь натянула на него чистые трусы и брюки. Грязную одежду свернула и убрала в целлофановый мешок. Одежду Томми она стирала отдельно на речке. Постирает завтра.
– Пойдем, Томми. Ты, верно, проголодался. Пошли в дом. Кушать, Томми, кушать.
В качестве приманки она протянула ему овсяное печенье. Он жадно его умял. Кейт пошла вперед, надеясь, что он последует за ней.
Где-то в глубине пещеры его ума вспыхнула искра узнавания.
Кэтрин вздрогнула и обернулась.
– Томми, что ты сказал? Томми?
Но то была лишь вспышка в темноте. Брат смотрел мимо нее.
Нет, конечно, ей показалось. Видно, он опять замычал, а ей послышалось. Его мычание означало боль, страх, а иногда, во время еды, тихое удовлетворение. Наверное, она ошиблась. Не мог он произнести ее имя. Разве это возможно? Бедняга Томми.
Весна 1980 года
Морис вспоминал, как побеждал почти во всех школьных забегах. А если не побеждал, то приходил в числе первых. Он бегал быстрее всех в футбольной команде. Однажды он сбежит и пойдет к нормальному врачу; тот его вылечит, и он снова будет быстро бегать. Тогда-то Питерс поплатится.
Ему поручили проверить ульи, но он прошел мимо пасеки и подошел к повороту реки в том месте, где река сужалась и исчезала в скалах. За упавшим деревом была глубокая заводь диаметром примерно двадцать футов.
