Он отложил костыль и опустился на колени среди папоротников. В этом месте он спрятал нож. Вынул из кармана бумажный пакет с серо-голубыми кусочками жирной баранины. Сегодня добыча попалась на три из четырех удочек. А бывало, попадалась лишь на одну или две. Прошлой зимой он нашел в сарае для садовых инструментов нейлоновую леску; клубок покрылся пылью, и Морис надеялся, что Питерс про него забыл. Методом проб и ошибок – в основном ошибок – он научился гнуть гвозди тисками. Заострял их напильником. Сложнее всего было изготовить зазубрину самодельного крючка: в конце концов он приспособился резать гвоздь ножовкой по металлу, долго и старательно делать насечки и привязывать нейлоновой нитью.
Попавшись на крючок, угорь инстинктивно пытался освободиться – крутился в воде, взбивая пену. Леска неизбежно затягивалась вокруг его шеи и тела, но даже тогда он не прекращал вертеться. Морис много раз видел, как леска укорачивалась и нейлоновая нить врезалась в кожу рыбины. Она врезалась все сильнее; вода окрашивалась в красный цвет. Если леска была привязана к ветке над заводью, угорь иногда повисал над водой. Но даже тогда не погибал, по крайней мере не сразу. Самые крупные иногда болтались над заводью по несколько часов; их перерезало до самого позвоночника, и лишь жемчужная нить позвонков не позволяла хищникам переломиться пополам.
Морис потянул за лески и убил двух маленьких угрей, обычных солдат. Прижал их к земле ногой, чтобы не дергались, и отрезал головы. Он знал, что не стоит даже пытаться удерживать угрей в руках. Из-за покрывающей их прозрачной слизи схватить рыбин почти невозможно. А когда угри сердились, слизи становилось как будто больше. Мертвые тушки угрей Морис выкидывал в заросли. Ночью приходили кабаны и съедали их с костями.
Третий угорь оказался лейтенантом. Толстый и длинный, с его, Мориса, ногу. Он извивался, когда Морис тащил его из воды на специально расчищенный для казни участок земли. Трезубец он прислонил к дереву. Стоило выпустить леску, и угорь тут же повернул голову к реке и попытался уползти на животе.
– Куда собрался?
Угорь, будто услышав, повернулся к нему.
Морис показал ему свое орудие с тремя металлическими зубцами.
– Ты умрешь. Я тебя убью.
Лейтенант почти сполз в воду, когда он, навалившись всем весом, вонзил трезубец в шею, да так сильно, что два зубца воткнулись в землю. Угорь выгнулся, заизвивался, задвигался из стороны в сторону, но освободиться не мог; тогда мерзкая рыбина стала перекатываться с боку на бок, как делали они все. Но тело было намертво пришпилено к земле.
Присев на корточки, Морис достал нож. А когда встал, голова угря была у него в руках; он держал его за жабры. Руки до локтей были все скользкие и розовые.
По-прежнему держа в руках голову, он поднялся сквозь заросли в свое тайное место. О нем не знал никто, даже сестра. Большое углубление в скале. Днем там гнездились под потолком летучие мыши, но они его не беспокоили.
Он аккуратно положил голову угря на уступ рядом с остальными. Головы он раскладывал по величине, пришлось немного подправить шеренгу. Самая большая голова принадлежала угрю, которого Морис поймал в первый день, когда установил удочки. Поначалу он решил, что поймал короля. Но, сравнив в воспоминаниях угря, которого видел в тот ужасный день с берега, и этого, которого только что обезглавил, он понял, что король был больше в два раза. Нет, это был брат или сын короля. Принц. Так он его назвал.
– Смотри, – сказал он, повернув к Принцу новую голову. – Смотри, кого я тебе принес.
Принц уставился на него пустыми глазницами. Череп был белым и почти очистился от плоти. Морис, само собой, не ждал, что тот ответит. Он не верил в призраков и привидений, в отличие от глупой Кэтрин. В течение нескольких дней головы на каменном уступе вздрагивали и тряслись, но лишь потому, что их ели червяки и насекомые. Вот почему черные глаза в первый день будто повернулись к нему. Ему лишь почудилось, что они смотрели на него. Нет, его не обманешь. Он не маленький. После смерти живые существа становились ничем, назад дороги нет.
Он вышел на солнце и сел спиной к пещере, вытер руки о траву и взглянул на поворот реки и долину поверх верхушек деревьев. Когда он убивал угрей, это лишь ненадолго приносило удовлетворение. Ему всегда казалось, что он будет рад, но он ошибался. Иногда он колол их трезубцем и кромсал ножом, и слезы катились по щекам. Он не мог их вытереть, так как руки были испачканы слизью и кровью. Но не мог и перестать ставить лески. Пока еще нет. Угри совершили непростительное преступление.
Однажды он поймает короля и, убивая его, будет хохотать, а потом принесет голову в свою пещеру и положит рядом с остальными. После этого продолжать мстить будет бессмысленно. Он не сомневался, что, когда это произойдет, ему наконец полегчает.
Начало лета 1980 года
