Сюзанне не верилось, что девушка с ребенком и Кэтрин – одно лицо. Видимо, они просто похожи. Если поставить рядом эту автостопщицу и ее племянницу, сходство наверняка будет ничтожным. Тот же цвет волос, одинаковая форма лица. Возможно, и того меньше.
До исчезновения Джулии и ее семьи Сюзанна считала, что люди, в том числе она сама, похожи на камеры, фиксирующие реальность с разных ракурсов. Теперь она знала, что воспоминания ненадежны. Они формируются и складываются из предположений и убеждений и основаны на том, что человек рассчитывал и хотел увидеть. У воспоминаний и незыблемых фактов редко имелось что-то общее.
Она встала, налила второй бокал вина и уставилась на почти пустую парковку. Девушка, стоявшая на обочине у моста Блэкуотер-крик, скорее всего, была местной, с побережья. Путешествовала на машине с приятелем, а может, с родителями. Потом поссорилась с ними. Из-за чего? Неважно. Мало ли из-за чего люди ссорятся. Водитель остановился; она разозлилась, выпрыгнула из машины с ребенком. Водитель уехал. Возможно, хотел вернуться, когда все остынут. А может, и нет. Как бы то ни было, вскоре появился Шон на своем фургоне.
Сюзанна взяла бокал и вышла за дверь. Лампочка над дверью не работала, но на соседнюю слетелись мотыльки. Они были большие, и она слышала, как они со стуком ударяются о горячее стекло. Прислушалась к хлопанью крыльев – как будто рядом кто-то играл в пинг-понг.
Пора заканчивать. Никто не сможет упрекнуть ее, что она подвела Джулию, что недостаточно старалась. Она сделала все возможное. Но прежде чем она навсегда уедет с Западного побережья, надо расследовать эту призрачную ниточку. Хотя ей этого совсем не хотелось.
Ближайший к Блэкуотер-крик городок назывался Россвилл. Она расспросила о нем менеджера мотеля, когда заселялась.
– Там живут только дикари, – угрюмо ответил тот. – Сквоттеры [13]в основном.
Сюзанна не сомневалась, что ничего путного из поездки в Россвилл не выйдет, но все равно решила съездить. Надо было убедиться.
Конец лета 1982 года
Морис ловко шевелил пальцами. Вращая сухую шишку, он бойко срезал остатки листьев парикмахерскими ножницами, пока из-под них не показались сотни ярких маленьких шишечек, покрытых бархатистым налетом, похожим на липкую росу. Он сидел в сарае для стрижки овец за старой школьной партой, которую подвинул к свету, проникавшему сквозь открытые двери. Опустил шишку в стоявшую на полу обувную коробку и достал другую из второй коробки под рукой. Питерс его торопил, чтобы он скорее заканчивал. Урожай в этом году выдался на славу, по словам Питерса, никогда такого не было, и хотя Морис работал целыми днями, оставалось еще несколько сотен шишек на обработку. По ночам ему снилось, что он стрижет листья; пальцы дергались под одеялом.
Работая, Морис думал о сестре и ее ребенке. Он ни разу не держал его на руках. Избегал даже смотреть на него. И обычно прогонял мысли о нем. Вращая в пальцах шишки и срезая листья, он мысленно ходил по комнатам их дома на Хорнтон-стрит. Начинал всегда с входной двери. Потом поднимался наверх – двенадцать ступенек до лестничной площадки, поворот направо, еще восемь ступенек. Заходил в спальни – в одну, потом в другую. В свою, потом в спальню Кэтрин с голубыми занавесками. А после – в комнату Томми. Осмеливался даже заглянуть в родительскую спальню с большой кроватью с латунными столбиками. Окно выходило в сад.
Закончив бродить по дому, он выходил на улицу. Вставал на тротуар под деревом у ворот. Вспоминал, как выглядели соседские дома. На углу была детская площадка, а вокруг нее – металлический забор.
Он мог проделать тот же трюк с другими районами города. Вспоминал Гайд-парк, где они часто гуляли всей семьей по воскресеньям. Это было легко. Путь от Трафальгарской площади до здания парламента и моста; улицы вокруг Музея естественной истории.
Но ему все чаще представлялось что-то новое, чего он помнить не мог, и в последнее время он засомневался, что может доверять воспоминаниям. Ему была противна мысль, что он что-то додумал, вообразил то, чего на самом деле не существовало. Это же все равно что лгать. Когда он наконец вернется в Лондон – а он не сомневался, что однажды это произойдет, – он проверит, все ли помнил правильно.
– Питерс? Где ты, чувак?
Морис вскинул голову и выронил шишку. Голос раздался совсем близко, у сарая. Мужской. И этот мужчина точно не был Питерсом.
Мужчина – кем бы он ни был – снова окликнул Питерса. Морис еле сдержался, чтобы не выбежать на улицу. Хотелось кричать: «Я здесь! Меня заставляют работать!» Вопреки уверениям Питерса и Марты, он ничего им не должен. Он потребует, чтобы незнакомец его увел!
