– Похоже, в конце недели начнутся дожди. Надо успеть все собрать и повесить сушиться.
Питерс лгал. Морис это чувствовал.
Оставшись в одиночестве, Морис продолжил работу. Стемнело, а он все еще чистил шишки, но в кои-то веки его это не раздражало. Пальцы шевелились автоматически, а ум был свободен и мог думать. А подумать было о чем.
Конец лета 1982 года
Томми взбудоражен. Запрокинув голову и разинув рот, он медленно кружится вокруг своей оси на лугу Питерса. Над ним тысячи мерцающих вспышек. Пламенных капель. Искрящихся камушков, подброшенных в воздух. В них отражается солнце. Они текут, как река, плывут к бушу и обратно и гудят на одной напряженной ноте.
Он пытается смотреть на всех пчел сразу, но у него не получается. Пчел слишком много, и летят они слишком быстро. Томми восторженно тянет руку, пытается до них дотронуться, и в то же время начинает сам гудеть. Он кружится быстрее, гудит громче и превращается в гудящего дервиша, танцующего босиком на лугу. Босые ноги взбивают пыль.
Закружившись, он сам не заметил, как подобрался совсем близко к ульям. Чтобы залететь внутрь и вылететь на луг, пчелам приходится огибать его, как препятствие. Одна пчела падает ему за воротник. Томми чувствует, как она ползает под рубашкой. Испугавшись, он пытается ее прихлопнуть. От удивления закрывает рот. Запутавшись в ногах, врезается в ближайший улей; покоящиеся друг на друге ящики покачиваются на подставке. Башня накреняется и падает.
Два верхних ящика с грохотом опрокидываются в траву. Внезапный шум оглушает Томми, и он перестает кружиться. Красивые искорки скрылись из виду. Томми в недоумении таращится на ящики под ногами; над его головой тем временем собирается негодующий рой.
Когда пчелы начинают жалить, Томми подпрыгивает на месте, хлопает себя по щекам и размахивает руками. Он не понимает, где источник боли, только чувствует, что больно. Ноги, стопы, руки, шея, щеки, уши, ноздри; пчелы атакуют каждый участок неприкрытого тела.
Томми кричит, бьет себя по щекам и бросается бежать. По удачному стечению обстоятельств выбегает к реке. Кто-то гонится за ним; он оглядывается, но никого не видит. Но чувствует, как в кожу вонзаются горячие иглы. И слышит своего преследователя. Всего в двадцати футах от реки нога проваливается в кроличью нору. Томми не успевает выставить руки и падает лицом вниз на землю.
Некоторое время он просто лежит, оглушенный падением, а когда поднимается, кровь течет из сломанного носа, затекает в рот и капает с подбородка. Он снова принимается бежать, но после падения поворачивает не в ту сторону. Теперь он отдаляется от реки, где мог бы найти безопасное укрытие, и возвращается туда, откуда явился.
Пчелы опять начинают жалить.
Почти у самых ульев у Томми подкашиваются колени. Лицо распухло. Становится нечем дышать. Каждый протяжный вздох дается с трудом. Пчелы все еще жалят, но он уже ничего не чувствует. Перекатившись на спину, он смотрит на солнце. Распухшие глаза закрываются. Со всех сторон подкрадывается тьма. На миг в ней еще виден лучик света.
Морис обнаружил Томми на следующее утро. Брат неподвижно лежал на траве, лицо раздулось. Он сразу увидел перевернутый улей, а в качестве подтверждения случившегося из кожи Томми торчали ядовитые жала. В волосах запутались мертвые пчелы.
Морис позвал Питерса. Тот торжественно отнес тело Томми к дому. Марта увидела их издалека и позвала Кейт; они ждали у ворот, когда Морис с Питерсом подошли.
– Бедняга, – проговорила Марта, – неси его в дом, мы о нем позаботимся.
Питерс вынес на веранду старый стол и положил на него Томми. Марта держала малыша, а Кейт выбирала пчел из волос брата. Одна по-прежнему вяло копошилась, и Кейт выбросила ее в сад. После смерти брат как-то уменьшился, хотя всегда был маленьким.
Она достала ведро воды, несколько чистых тряпок и кусок твердого желтого мыла.
– Хочешь помочь? – спросила Мориса.
Тот покачал головой и посмотрел себе под ноги.
Кейт с Мартой аккуратно сняли с Томми одежду и обмыли обнаженное тело. Живот у Томми был впалым и твердым, и Кейт со стыдом увидела, сколько синяков и шрамов скрывались под грязью. Она полила водой волосы брата, взбила мыльную пену в ладонях. Прикрыв лицо Томми рукой, вымыла ему голову. Грязная вода полилась на столешницу и деревянный пол веранды, просочилась между досок и впиталась в землю. Она высушила волосы Томми полотенцем и причесала их. И еще долго оттирала его стопы, но вскоре поняла, что грязь впиталась в них навсегда и они уже никогда не станут чистыми.
Марта зашла в дом и, будто в подтверждение, что у нее в закромах найдется все, вернулась с черными брюками подходящего размера и детской рубашкой в красно-желтый цветочек.
– Рубашка великовата, но лучше у меня нет.
– Красивая, – ответила Кейт. – Томми понравились бы цветы.
– Я тоже хочу что-нибудь сделать, – тихо произнес Морис.
– Держи, – Кейт протянула ему полотенце.
Морис промокнул Томми. Помог натянуть на него брюки и рубашку и закатал штанины; теперь казалось, что брюки Томми впору.
