– Я отыщу город, – чуть громче произнес он. – Расскажу всем, что случилось, и покажу сюда дорогу, чтобы ты тоже могла уехать.
Он был настроен так решительно, что она на миг ему поверила. Представила, как в долину приходят незнакомые люди: большие безликие фигуры в форме возникают из-за деревьев.
– До города несколько дней пути, – сказала она и посмотрела на его больную ногу. – Через горы и широкие реки.
– Это они так говорят. Ты не знаешь, правда ли это.
– Ты тоже не знаешь.
– Они оба лгут. Разве ты не понимаешь?
– Тише. Марту разбудишь.
Когда Морис становился таким упрямым, спорить с ним было бессмысленно. Кейт могла лишь не мешать ему. Что бы он ни говорил, Питерс с собаками его найдет. И вернет домой еще до наступления темноты. Оставалось надеяться, что брата не побьют слишком сильно. Возможно, в этот раз он усвоит урок.
– В какую сторону планируешь идти? – спросила она.
– По берегу реки к океану. Когда доберусь, двинусь на север по побережью, пока не найду дорогу. А может, встречу кого-нибудь на берегу, рыбака или фермера. Они отвезут меня в город.
Прихрамывая, он подошел к полке, где Кейт хранила долговую палочку. Та запылилась и лежала там так давно, что она о ней и думать забыла.
– Хочу взять это с собой.
– Зачем?
– Людям показать. Это улика.
– Марта сто лет про нее не вспоминала. Думаю, она о ней забыла.
– Все равно хочу взять.
– Бери, мне все равно.
– Вот, – он достал из кармана свернутые трубочкой банкноты и бросил ей.
– Откуда это у тебя?
– Взял у Питерса. Спрячь. Однажды они тебе понадобятся.
Морис взял палочку и бросил в окно на траву. Затем вылез сам, поднял палочку и взял костыль. Небо посветлело.
– Будь осторожен, – произнесла она.
Он взглянул на нее.
– Я за тобой вернусь. Обещаю.
– Хорошо. Я буду ждать.
– Уже через день или два вернусь.
– Значит, до скорого.
Морис торжественно кивнул. Почти изящно повернулся, опираясь на костыль, и заковылял прочь по траве, держа в свободной руке палочку с зарубками. Ей захотелось окликнуть его, умолять, чтобы не уходил, угрожать и даже шантажировать. Ей было стыдно признаваться, но больше всего она боялась не того, что Морис заблудится в буше или подвергнется суровому наказанию, если Питерс его поймает. Она боялась, что он найдет город. Придут чужие люди. И заставят ее уехать. Она знала, что если скажет, что хочет остаться с Мартой, никто ее не послушает.
Дрожа от страха, она смотрела вслед брату, пока его хромая фигурка не скрылась из виду.
Морис залег среди гранитных скал с украденным у Питерса биноклем и сквозь просвет между деревьев смотрел на выцветший голубой прямоугольник – крышу автобуса. Он убежал два дня назад. Попрощавшись с сестрой, собрал рюкзак и дошел до этого места, которое приметил еще несколько месяцев назад. Разбил бивуак среди деревьев, соорудил палатку из старого полотнища и запасся консервами и водой в бутылках.
Прятаться так близко было и волнительно, и страшно. В его укрытие доносились даже голоса от автобуса. Он представил, как Питерс с Мартой разговаривают там, внизу, встревоженно гадают, куда он подевался. А он все это время здесь, сидит, смотрит на них и смеется.
С раннего утра, когда к Питерсу приходили Марта с его сестрой, около автобуса было тихо. Когда они ушли, Питерс стал копать, потом ходил туда-обратно между автобусом и сараем для стрижки овец. В последний раз Морис видел его в середине утра: он взял набитый рюкзак и двинулся на юг. А над домом Марты сегодня даже не поднимался дым.
Морис солгал сестре. Он не собирался идти к реке. Он уже пробовал пойти этим путем, дважды, и оба раза его поймали. Он не верил, что Кэтрин донесет на него; знал, что по крайней мере поначалу она будет молчать. Но, если пройдет несколько дней и от него не будет вестей, она встревожится. Решит, что помогает ему, возможно, даже спасает, пустив по его следу Питерса с собаками.
Он планировал оставаться в укрытии еще по крайней мере день. Лишь когда Питерс решит, что он уже далеко, рискнет двинуться в путь. Пойдет на север. Пройдет мимо первой речки и наконец отыщет ту, что выведет его к побережью.
Самой рискованной частью его плана была кража. Он залез в автобус к Питерсу за день до побега. Решил, что бинокля и охотничьего ножа тот не хватится; взял не лучший его нож, а второй, запасной. В ящике лежали отцовские часы, он тоже их взял. Морис боялся, что тайник в полу на замке, но крышка приподнялась легко. В тайнике оказалось намного больше денег, чем он видел у Питерса до этого. Он взял два плотно свернутых рулончика банкнот; потом увидел, что банкноты были двадцатидолларовые.
Ужин тем вечером прошел в невыносимом напряжении. Он то и дело посматривал на Питерса, гадал, обнаружил ли тот кражу. Но Питерс, кажется, ни о чем не догадывался. Впрочем, он мог и притворяться. С него станется; он мог нарочно издеваться над Морисом, решить, что это смешно. Когда они возвращались к автобусу в темноте, Морис ждал, что Питерс его схватит, встряхнет, обвинит. Но у сарая для стрижки овец тот лишь пробормотал: «Спокойной ночи».
