Она села за руль и вскоре подъехала к повороту на Россвилл. Если девушка была местной, возможно, она жила именно там, хотя, конечно, Сюзанна совсем не рассчитывала ее встретить. Через десять минут узкая ухабистая дорога, петлявшая в густых зарослях, вывела ее на ровное пастбище, за которым раскинулись две долины. Россвилл оказался городком с единственной улицей. Вдоль дороги тянулись два десятка деревянных построек. Она медленно проехала мимо мясной лавки и продуктового киоска с выгоревшими вывесками. Внутри, похоже, никого не было. На других домах висели вывески «Продается», «Сдается» или «Закрыто». Было около полудня, но вокруг не было ни души. У последнего дома она развернулась. Занавески были задернуты; на лужайке стояла прикованная тяжелой цепью коза.
Открытым оказался только бар. Сюзанна вышла из машины и услышала доносящийся с заднего двора мерный шум генератора. Толкнув дверь с надписью «БАР», она очутилась в просторном помещении, где стояла деревянная стойка и стол для бильярда. Вдоль стены тянулись полки, уставленные мешками с рисом, мукой, сахаром и солью, пачками печенья, чая и кофе. Тут же лежали инструменты: молотки, пилы, дрели, коробки с гвоздями и саморезами, свечи зажигания и прочие автомобильные запчасти.
Из подсобки вышел высокий мужчина с поросшим седой щетиной лицом, встал за барной стойкой и сложил руки на груди.
– Заблудились? – спросил он.
– Не совсем. Увидела на карте городок и решила посмотреть.
– Вот и посмотрели. Как видите, разглядывать тут нечего.
– У вас не только бар, но и лавка?
– Я один за всех. Больше тут и нет ничего.
Лампочка над головой замигала.
– Генератор барахлит, – сказал хозяин бара. – Ждем, когда энергетическая компания починит сломанную линию электропередачи. Та всего шесть лет назад сломалась. Они не спешат. – Он усмехнулся.
– Значит, раньше тут жило больше народу?
– Во времена шахты-то конечно. А когда ее закрыли, местные не смогли даже продать свои дома. Многие просто взяли и ушли целыми семьями.
– Куда ушли?
– Да кто куда. В основном в большие города. Данидин, Крайстчерч. Кого-то даже в Окленд занесло.
– А вы, значит, решили остаться?
– Я ж здесь родился. Да и бизнес у меня. – Он обвел рукой пустой бар и полки; Сюзанна не поняла, то ли он шутит, то ли нет. – К тому же за последние лет десять у нас появилось много новеньких. Тут же можно просто занять любой свободный дом и даже ферму, никто и слова не скажет. Дом есть дом, с электричеством или без. Уж лучше дом без водопровода, чем жить под мостом в загаженном мегаполисе. Простите мой французский.
Она купила бутылку моторного масла, хотя оно ей было не нужно, и достала фотографию Кэтрин. Хозяин вышел из-за стойки, подошел к окну, в которое светило солнце, и как следует рассмотрел фотографию. Сюзанна рассказала про юную автостопщицу и водителя фургона.
– Решила, вдруг она местная, – подытожила Сюзанна.
– Нет, – ответил хозяин, все еще глядя на фотографию. – У Куперов есть дети, целая куча маленьких ублюдков, не знают, куда их деть. Но старшие все пацаны.
– Ясно. Так я и думала. Но все равно спасибо.
– Может, это дочка Марты?
– Ей около семнадцати, волосы длинные, темные?
Он пожал плечами.
– Не знаю, я ее никогда не видел. Они живут на ферме в следующей долине. Я и Марту-то вижу раз в год. Закупаться обычно приезжает Питерс.
– Муж?
Он снова пожал плечами.
– Уж не знаю, кто он ей.
– Но у этой Марты есть дочь подросткового возраста?
– Так она сказала. Мол, есть у нее девочка, раньше она жила на севере с родственниками, но потом приехала помогать на ферме. У Марты-то здоровье не ахти.
Она гордилась девочкой, хвалила ее, говорила, что та хорошо управляется на ферме.
– А еще что-то можете рассказать?
– Могу дать совет.
Он приблизился. Сюзанна заметила, что седую щетину на его щеке пересекает шрам, белеющий, как пожарная полоса.
– Люди не просто так селятся у черта на куличках в доме без электричества. Обычно так делают те, кто не хочет светиться. На вашем месте я бы хорошо подумал, прежде чем заявляться туда без приглашения и задавать вопросы.
На выезде из Россвилла Сюзанна встретила четверых босоногих мальчишек не старше восьми лет; они играли на дороге с мячом для регби. Все были очень коротко острижены, почти наголо. Один мальчик взял мяч, они отошли на обочину и проводили ее взглядами. Она медленно проехала мимо. У младшего на голове был лишай.
Следуя указаниям хозяина бара, она свернула налево в месте, где разветвлялась дорога. Асфальтовое покрытие кончилось, и началась дорога из щебня, которая сужалась и резко поднималась в гору, иногда заходя в тупик. Места казались заброшенными. Кое-где заросли дрока захватили травянистые лужайки, а заборы обрушились под натиском буша. Она ехала осторожно, опасаясь, что из-за угла в клубах пыли вот-вот покажется фермерский грузовик, но никого не встретила и наконец остановилась у ворот, которые описывал хозяин. Самодельный знак грозил наказанием нарушителям.
Хозяин бара предупредил, что никогда не был на ферме, где жили Марта с дочерью. Он также повторил свое предостережение и велел ей быть осторожнее.
