Я рассчитался с ним, и мы вышли. Больница была старая, кругом на нас смотрели острые морщины облупившейся краски. Ступеньки крыльца давно поросли мхом. Окна, особенно на первом этаже, были мутными, едва пропуская солнечный свет. Многие из них были забиты или заклеены. Во дворе был стойкий запах плесени. Внутреннее убранство больницы соответствовало ее внешнему виду. Было довольно-таки темно и сыро. Половина лампочек на потолке не горела. Линолеум был весь в стальных заплатах, но и они не могли нивелировать крайнюю степень его изношенности. В коридоре пусто, по краям коридора, рядом с забитыми окнами, стояли каталки. Среди общего запустения гордо возвышался новенький красный аппарат по продаже прохладительных напитков. Мы прошли вглубь коридора, к посту медицинской сестры. Девушка была довольно приветливой и симпатичной. Невысокого роста, но с большой грудью. Халат был явно не предназначен для таких форм. По манере ее речи было заметно, что большим интеллектом девушка не обладает, либо просто ведет себя слишком непосредственно. Здесь это было даже лучше. Зато, наверняка, она умела сопереживать и поддерживать. Пусть даже простым и банальным, но добрым словом. Мне кажется – будь в мире больше таких людей, он был бы проще и понятней. Хотя, может из таких добрых и отзывчивых девушек в ходе неизбежной эволюции вырастают форменные стервы. Она проводила нас к палате. Пока мы шли – она все время говорила, говорила как персонал, по мере возможности, заботится о поступивших пациентах, говорила о случаях чудесного исцеления больных, говорила о человеческих недугах и благодетелях. Вошли в палату. Племянник Людмилы Петровны спал. Медсестра объяснила, что он после операции и будет спать еще около восьми часов.
– Как только врач появится – я его позову и он вам все обязательно расскажет.
Сестра ушла. Старушка села рядом с кроватью.
– Посидите со мной, пожалуйста. Одной мне будет тяжело.
Я сел на противоположную кровать. Она была не застелена. Рядом с кроватью находилась тумбочка – на которой лежал один апельсин. Все вокруг было серым и поблекшим и посреди всего этого оранжевая клякса. Все лицо у племянника старушки было перебинтовано, остальное закрывало одеяло. Визуально было невозможно понять тяжесть его травм. Людмила Петровна плакала. Без всхлипов и вздохов. Слезы просто капали из ее глаз. Она что-то говорила про себя – совсем шепотом. Можно было разобрать лишь отдельные слова. В окно билась полуживая муха, затем делала неуверенный оборот и снова втыкалась в мутную плоскость. Пахло хлоркой.
Людмила Петровна попросила меня подойти. Когда я приблизился к ней – она взяла меня за руку.
– Береги себя Сергей и держись за тех, кто с тобой рядом. И, если требуется, сделать шаг на встречу ближнему – сделай его первым.
Я молча кивал, не находя никаких слов в ответ. Она отпустила мою руку.
– Сергей, ты наверно иди. А я побуду здесь.
– Как же вы вернетесь обратно?
– Ты иди и дай сестре свой телефон. Завтра я позвоню – ты приедешь и меня заберешь. Ты ведь такой хороший.
Я посмотрел на Людмилу Петровну. Лучше было оставить ее одну здесь. Я вышел в коридор. Показалась – что за моей спиной послышался приглушенный всхлип. Я не стал поворачиваться. Выйдя в коридор я отправился на пост. Сестра, заслышав шаги, подняла на меня взгляд и улыбнулась.
– Уходите?
– Да, Людмила Петровна остается с племянником на ночь. Завтра я за ней приеду.
Сестра провела рукой по волосам и поправила воротник халата.
– А вы кем приходитесь бабушке?
– Я друг семьи.
– Хотите пироженку?
Сестра, продолжая смотреть на меня, поставила блюдце с пирожным на край стола.
– Я знаю, что нельзя есть много пирожных, но очень уж вкусно. Насмотришься тут всякого и начинаешь думать, а вдруг больше никогда и не попробуешь такой вкуснятины. После таких мыслей становится не так страшно за фигуру.
– Не беспокойтесь у вас все в порядке с фигурой.
– Думаете? Вы то вон какой стройный, а у меня склонность к полноте.
– Это не самая плохая из склонностей.
Она улыбнулась и провела рукой по столу, будто стряхивая с него невидимые крошки, а затем снова посмотрела на меня.
– Наверно.
– Можно мне номер вашего телефона? Завтра я позвоню и приеду за Людмилой Петровной.
Она оторвала листок от блокнота, записала телефон и протянула его мне.
– Мобильный?
– Ой, я написала свой телефон… Просто я сегодня и завтра дежурю, вдруг меня не будет на вахте, а так всегда дозвонитесь. Сейчас напишу телефон отделения.
Получив телефон я вежливо попрощался с сестрой и направился к автомату с газировкой. Черт, это все не должно так просто закончиться…
***
