Через две недели знакомства Фредерик приехал ко мне пораньше, мать, наоборот, задерживалась. «Друзья угостили замечательным домашним вином, попробуем?» Вечер вдруг перестал быть томным. Хмельные поцелуи смещались все ниже, пока Фредерик не поцеловал меня там. Началась эйфория нескончаемого блаженства. Получив доступ, мой любовник больше не сдерживался, умудряясь брать меня в самых неожиданных местах; чем безумнее была идея, тем сильнее он заводился. Примерочная в торговом центре, последний ряд кинотеатра, VIP-ложе ночного клуба, ванная комната во время застолья у родственников – везде мне полагалось кончить. Никогда бы не подумала, что не откажусь от такого. Я не зануда, но ведь дома, в мягкой постели, в родных стенах расслабиться проще? Так я считала, пока не началась наша история.
Каждая встреча становилась экспериментом, открывая новые двери в Эдем. Постель превращалась в алтарь, на котором Фредерик обожествлял то ли меня, то ли саму природу женственности. Экстаз партнерши был для него неким культом, ежедневной обязанностью. Словно одержимый, он отрицал секс, как нечто само собой разумеющееся, возводя его в ранг высшего деяния, апогея страсти. Нет секса – нет любви. Таков был лозунг этого постельного бунтаря, революционера интима. Подарить удовольствие любимому – что может быть важнее и проще одновременно? Оргазм он видел не иначе, как таинственное мгновение, отбрасывающее стыд во имя извечного желания человека вырваться из серой обыденности и воспарить над вечностью. Он познал мастерство удовлетворения, имея столь специфичную одержимость. Я не знала, как благодарить его за то, что помог зайти мне так далеко: порой в его руках испытывала такое пронзительное удовольствие, что впадала в прострацию, вздрагивала до слез, обнимала его, как своего спасителя.
