Больше полугода я была в раю, пропала и для друзей, и для родни. Весь мой мир сузился до глаз Фредерика. Иногда мы снимали недорогие комнатушки, иногда появлялись поздно ночью на пороге моей квартиры, иногда ночевали у него. Нас, кочевников, родители видели все реже. Мы перешли на уровень, когда он делал со мной все, что хотел, а я с ним. Мы сближались, наши действия было все труднее понять, и мы особо не разглагольствовали о наших ролевых играх в кругу друзей. Иногда заезжали в дешевые гостиницы, где путаны обрабатывали своих клиентов, Фредерик одевался в бандитский прикид с кепкой-восьмиклинкой и кожаной курткой, как сутенер девяностых, а я размалевывалась вызывающим макияжем, влезала в сетчатые колготки и вся в звенящих побрякушках и браслетах вела его за собой в номер. На нас оглядывались постояльцы и обслуга, а мы специально не закрывали плотно дверь номера и, уверенные, что нас подслушивают, овладевали друг другом.
Фредерик был открыт экспериментам. В непрерывном поиске свежих похотливых идей он пытался привить мне свободу от ревности и собственничества. Дарить любовь всем и никому. Первые месяцы я отлично справлялась с ролью этакой развратной графини Дюбарри, соответствуя статусу раскрепощенной девушки. Правда, мои консервативные стереотипы уже нельзя было изменить, его неолюбовь без союза была мне чужда. Но те несколько месяцев вместили в себя эмоций и событий на десять лет вперед. Однако жить вместе возможности не было. Главная проблема молодежи – отсутствие денег – не миновала и нас. Нам хватило на пару месяцев аренды крохотной квартирки-студии на окраине Парижа, которая быстро стала похожа на витрину секс-шопа: плети, маски, кляпы, вибраторы. Мой любовник отрицал рамки в любви и застрял в границах разврата, словно извращенец.
