Вместо того чтобы вернуться тем же путем, Мэгги повезла нас на восток, в сторону деревни Адригол. Свет дня постепенно густел, подчеркивая каждую деталь пейзажа. Справа от нас океан распадался на мазки от кобальта до оттенка неба, с которым сливался. Начинала ощущаться усталость, какая наваливается порой в летний день так, что остаются силы только дышать. Мы сидели каждый у своего окна, рассматривали цвета и полутона окружающего мира, ни один из нас ничего не говорил и даже по сути ни о чем не думал. В Адриголе мы свернули с главной дороги на север, на узкую объездную дорожку, которая пересекала перевал Хили между грядой Слив-Мискиш и горами Каха. Мы остановились в высокой точке перевала на небольшой покрытой мелким гравием парковке, чтобы насладиться видами.
Я много где успел побывать за свою жизнь, но на перевале Хили у меня возникло ощущение, что я каким-то образом перенесся на другую планету. Нетронутая дикая природа докуда хватало глаз в равной степени пугала и впечатляла, ее саднящая обнаженность не давала мне покоя. Грубо отесанные гранитные глыбы, грязно-белые россыпи овечьих стад вдалеке, покатые склоны, покрытые буйной зеленью, местами густой, как болотная ряска, на вершинах холмов вытравленной солнцем и ветром до песчаных оттенков, заполоняющей проходы между скалами, что возвышались над местностью.
Только Элисон догадалась взять с собой фотоаппарат. Она же занялась расстановкой нас вдоль дороги, по отдельности и в разных комбинациях, на фоне раскинувшегося за нашими спинами пейзажа. Когда настал ее черед встать в кадр вместе со мной, Мэгги взяла у нее из рук камеру, попросила нас встать поближе, чтобы Эли положила руку мне на плечо, а я приобнял ее за талию. У меня есть два таких снимка – наши первые фотографии вместе. Один, увеличенный до размера 25 × 30 сантиметров, висит у нас в холле. Второй я храню в своем бумажнике. На фото мы выглядим такими счастливыми в компании друг друга и такими молодыми. Время идет, и я все сильнее это ощущаю. Элисон, такая худенькая на моем фоне, выглядит замечательно в том простеньком бледно-голубом хлопковом летнем платье, красиво подчеркивающем ее плечи и стройную фигуру, а я кажусь здоровым и подтянутым, полным сил, в джинсах и старой рубашке в клеточку с засученными до локтей рукавами. Мы смотрим в объектив и улыбаемся, но явно с определенным нетерпением, как будто фотограф отнимает у нас драгоценные секунды, а не сохраняет их навсегда. Тогда мы никак не могли знать, что разделим отведенные нам на земле годы, но это, наверное, не мешало нам надеяться. Хотя лично я думаю, что в тот момент, когда в наших венах так бурлила кровь, всем нам было не до мыслей о будущем. Были только тот момент и то, что осталось в прошлом. Все остальное – лишь мечты.
Трудно было представить себе более славный день. Оглядываясь назад, я чувствую в нем некую призрачность, он вышел слишком идеальным, чтобы быть правдой, благодаря густому золотому свету и в большей степени тому, как время словно бы замкнулось в кольцо. Вокруг нас бурлила жизнь, требуя нашего внимания, но в этой компании я чувствовал себя отстраненным, защищенным от всего мира. Я думаю, Элисон ощущала себя так же. Я помню аромат воздуха в тот день, близость ее теплого тела, такого живого под хлопковым платьем, сплошное бьющееся сердце. Мы делились друг с другом самим своим существом, и я знал лишь одно: так хорошо я не чувствовал себя уже очень давно.
