Ее лицо было так близко, темные глаза блестели. Я чувствовал ее дыхание на своей коже. Я не планировал делать этого, а просто потянулся к ней и поцеловал. Совершенно бездумно. Не смог сдержаться. Она не пыталась сопротивляться, совсем нет. Наоборот, ее ладонь скользнула в мою, она закрыла глаза и прижалась ко мне, нежно и осторожно, но с неожиданной уверенностью, и я ощутил, как меня затягивает ее темнота. Это было чувство свободного падения, без страха удариться о землю. Я поддался ему, потерял счет секундам, а когда мы наконец оторвались друг от друга, удивился, что мир вокруг нас почти не изменился. Сердце стучало прямо у меня в горле, я сделал глубокий вдох и ощутил, как оно трепещет в груди, готовое взорваться, но в двадцати – тридцати шагах от нас Мэгги и Лиз, не подозревающие о наших сейсмических сдвигах, продолжали плескаться и взывать то о милосердии, то об отмщении и сама ночь не сдвинулась ни на дюйм в сторону сливовой тьмы. Я хотел что-то сказать, но ладонь Эли по-прежнему лежала в моей, мы переплели пальцы, и, взглянув на каменную гряду, я ничего не увидел.
– Чайка, – шепнула Элисон во второй раз за этот день. Наверняка возвращалась в гнездо после длительных поисков пищи на побережье. Одинокая белая вспышка, что устраивалась на ночлег среди камней. Я кивнул, но отвернулся и увлек за собой Элисон, чтобы больше не видеть никаких птиц.
– Ну так расскажи нам, Майк, часто ли ты видишь привидения?
Мэгги стояла на коленях в центре комнаты и зажигала свечи. Каждый раз, когда она чиркала новой спичкой, желтое свечение на миг выхватывало из темноты ее лицо, но, когда Мэгги задувала спичку, ее словно проглатывала ночь, засасывала обратно в бездну. Горели свечи, но пока в недостаточном количестве, чтобы развеять мрак, и ее черты едва угадывались вплоть до момента возгорания следующей спички, повисая, скорее, как воспоминание.
В ее тоне слышалась старая добрая насмешка – снисходительная, но и дружелюбная, – которая прекрасно срабатывала на публике, но в то же время не отрицала любопытства и сомнений. Я откинулся назад в кресле и делал вид, что обдумываю ответ. Мы все чувствовали себя усталыми и счастливыми в конце этого долгого дня, и Мэгги уже откупорила первую из двух бутылок «Джемисона», заблаговременно купленных в винном магазине в Каслтаунбере, и наполовину наполнила четыре стакана, не обращая внимания на наши благочестивые возражения.
На самом деле я был не против подобных поддразниваний.
– Я бы не сказал, что часто, нет. Но я так много общаюсь с художниками, что, врать не буду, ничто необычное мне не чуждо. Да что там, иногда и просто сверхъестественное. Так что да, я кое-что видал в своей жизни. Не думаю, правда, что это связано с привидениями. Да и то, что я видел на пляже, тоже таковым бы не назвал.
– Опиши, что ты видел.
Я смотрел на зажженные свечи. Продолговатые и неподвижные желтые языки пламени внушали почти молитвенное спокойствие и делали комнату уютной и укромной, но в то же время усугубляли темноту, подчеркивали глухие углы. Рядом со мной, на расстоянии вытянутой руки, а то и ближе, сидела на диване Элисон. Она подобрала под себя ноги и всем весом налегла на левую руку, которая покоилась на подлокотнике. Она смотрела на меня. Мне необязательно было поворачиваться, чтобы чувствовать ее взгляд и легкий намек на улыбку, которая успела стать такой частой гостьей на ее лице.
– Не уверен, что смогу, – ответил я. – Утром мне правда показалось, что это был человек. Девочка или молодая женщина. Ведь в том, чтобы увидеть на тех камнях человека, не было, в сущности, ничего необычного. Но теперь я уже не знаю. Как-то это нереально. У меня словно есть все кусочки пазла, но они никак не складываются в единую картинку. А вечером я увидел краем глаза некое белое пятно и даже не успел сфокусировать зрение на нем. Уверен, все дело в том, что было уже темно. – Я пожал плечами. – Как сказала Элисон, это, наверное, была чайка, не более того. Или игры моего разума.
С улицы послышались шаги, прервавшие наш разговор. Мы знали, что это всего лишь Лиз, но в воцарившемся молчании сквозила тревожность, которая, скорее всего, объяснялась ночной духотой. Через несколько секунд Лиз вошла в дом с большим целлофановым пакетом в руках. Он был квадратной формы, как настольная игра или виниловая пластинка.
Мэгги по-прежнему стояла на коленях на полу, и теперь ее поднятое лицо светилось медом в свете окружавших ее многочисленных свечей.
– Где ты была? Я налила тебе виски.
– О, спасибо. Мне нужно было кое-что взять из машины.
– Лиз, тебе нельзя было подниматься одной. Господи, такая темнотища. И тропинку еще нужно как следует замостить. Ты могла бы запросто упасть или подвернуть лодыжку.
Лиз подняла повыше принесенный пакет.
– Я вспомнила, что привезла это из дома, чтобы нам тут было за чем скоротать время. И разумеется, я знала, что без алкоголя не обойдется. Но нужно сказать, свечи идеально дополняют картину.
– А что это? – спросила Мэгги и потянулась к пакету. – «Змеи и лестницы»?
