В середине девяностых годов среди таксистов промышляли картежные шулера. Они зарабатывали на «пассажирах» (шулерской сленг), которых им приводили в том числе таксисты (таких звали «бурчами»), и делились процентом с «куша». И был среди этих шулеров чернявый молдаванин Рустик. С белоснежными зубами, добрыми глазами и красивыми ухоженными руками. Однажды схлестнулся Рустик в картежном бою с моряком-подводником, который прилетел в Кисловодск подлечиться нарзаном. Следуя коварной стратегии лоховского развода, подводнику через раз давали отыграться. Параллельно с этим он понемногу прикладывался к своему портвейну, который убирал во внутренний карман куртки. В итоге он напился быстрее, чем рассчитывал Рустик, и вдруг заявил, что с него на сегодня достаточно. Начались некрасивые попытки заставить его продолжить игру, которые едва не закончились дракой. В тот момент, когда шума поднялось столько, что это привлекло внимание окружающих, вступившихся за подводника, Рустик с искренним разочарованием разводил руками и говорил, что «в таких условиях невозможно работать».
А Рустик плохо кончил – убили его в Анапе.
Поток людей начинает редеть. Таксистов тоже убавилось на треть. Дело близится к завершению. Женька вновь спускает куртку на локти и грустно оглядывается по сторонам.
– Крокодил не ловится, не растет кокос, – пожимает он плечами.
– «Шьёрт побьери», – поддерживает его Сурен.
Из дверей выходит семья с тремя детьми, до зубов нагруженная сумками и рюкзаками. Каждая часть тела этого многоголового организма что-нибудь да несет. Мать впереди, как пыхтящий локомотив. На обоих локтевых сгибах и на спине, ремнем через красную шею тянет свою ношу отец. Следом такие же замученные и загруженные дети, и даже самый младший катит свой чемоданчик. Они отмахиваются от таксистов, которые не очень-то и настойчивы – еще не понятно, поместится ли это все в машину. Сурен оглядывается, интереса ради, встречают ли их, но они садятся на лавку, и он про них забывает.
Выходят две пары молодых людей в лыжных костюмах и со снаряжением. Но и эти не достались Сурену – поехали с Валерой в Приэльбрусье. Сурену только и осталось, что проглотить голодную слюну при виде такой добычи. По полторы тысячи с носа заплатят точно. И пары странные – в одной и парень, и девушка с брекетами размером с губные гармошки, в другой – оба с кольцами в носу.
– Наверно, не целуются, железками можно зацепиться, – говорит Сурен.
– Это не рот, а щель в заборе, – острит Семен.
– Брекеты – дело хорошее, – непривычно серьезен Олег. – Мы дочери ставили, когда она в школе училась. Ходит сейчас с идеальными зубами. Красиво, эстетично. Для бабы это важно. Но желательно, конечно, в детстве ставить.
– Такси! Такси, уважаемые. Черкесск! Пятигорск! На Буденновск. Такси недорого…
Семейная пара отмахивается от таксистов чеком на уже оплаченную поездку.
Подходит Женька. Губу задрал, как лошадь за морковкой, брови чуть не на темечке.
– Слышь, мужики, – перебивает он Олега. – Олег, слышишь? – из него так и рвется важное. – Анекдот про зебру не рассказывал? Нет? Ну, этот: «Жизнь, – говорит, – она как зебра: белая полоса, черная полоса, белая полоса, черная полоса. Пока не упрешься в жопу».
И взрывается от смеха, задевая осколочными ранениями окружающих, а в следующую секунду начинает тяжело кашлять, пряча голову под мышку.
– У тебя уже второй анекдот заканчивается словом «жопа», – замечает Сурен.
Женьке нужно время, чтобы побороть приступ удушья, но кивками он дает понять, что согласен.
– Центральный персонаж репертуара, – говорит Олег. Вдруг он замечает за спиной Семена Бабуша: – Да ты ж мой яхонтовый.
Все оборачиваются. Уверенной походкой к ним идет Бабуш, сильно разводя в стороны носки туфель и едва сдерживая довольную улыбку. Он ведет за собой мужика с бородкой-эспаньолкой, в шляпе и с черным блестящим дипломатом. Комичности его образу добавляет то, что он едва поспевает за Бабушем.
– Сурен, на Лермонтов сегодня работаешь? – громко спрашивает Бабуш издалека.
Вот так сюрприз! Но Сурен быстро понимает, что Бабуш слышал разговор про котел, поэтому ясно, почему он ведет клиента именно ему.
Сурен бросает взгляд на двери, рассчитывая вероятность, что из них еще выйдут лыжники в Домбай или Архыз. На лыжниках можно заработать, а поездка в Лермонтов – это плюс-минус заправить бак. Четыре человека уже уехали в Приэльбрусье, значит, «негабаритку» выдали, рассуждает он, значит, скорей всего, лыжников больше не будет. Переглядывается с Олегом. Тот воспринимает это как вопрос и утвердительно кивает: «Поехали».
– Конечно, – отвечает Сурен одновременно и Бабушу, и мужику, и Олегу.
В этот момент двери аэропорта вновь открываются, и из них появляется женщина. На нее тут же набрасываются таксисты.
– Сколько? – спрашивает мужик Сурена.
Женщина останавливается прямо у дверей и заговаривает с Сухрабом. Что там? Куда ей?
– Как обычно, – отвечает Сурен. – Один? Без багажа?