Сурен приближается к окну и из-за занавески рассматривает двор. Когда-то эти сараи вдоль забора были надеждой на братское созидательное будущее («Будем ульи делать и продавать!», «Откроем плотницкую мастерскую!»), но превратились в склад несбывшихся надежд. За постройками, за забором, живут соседи. Раньше, когда и построек не было, и заборы были прозрачны, соседская жизнь была проста и понятна. Сейчас это другой мир. Как они там, соседи, живы?
С правой стороны Сурен замечает приставленную к стене лестницу. Ему виден лишь фрагмент лестницы, но он помнит, что ей не хватает полуметра до края крыши. Если придется лезть наверх чинить дымоход, то нужно будет выполнить каскадерский трюк. Надеется, что не придется.
Отворачивается от окна и оглядывает зал. Крохотный, квадратный, заставленный мебелью, телевизором и пустым аквариумом. Всюду лежат мелкие предметы: ножницы, клей, упаковка с батарейками, бумажные визитки, старый телефон, солнечные очки, чехол от очков…
Проверяет пальцем пыль на столе – чисто. В этой части города – тихой и спокойной, а в теплый сезон еще и обильно зеленой – всегда мало пыли. Мать Сурена часто обращала на это внимание. Лермонтов удачно прячется от сквозняков за горами. В том же Кавказском ветер дует почти всегда – поселок расположен на горном склоне, и пыли много. А в Черкесске ветра не бывает (он в яме), но пыли все равно много.
Прислушивается. Прямо за стенкой находится Жоркин зал. А за стенкой спальни – Жоркина спальня. Иногда (не сейчас) можно слышать, как по ту сторону громко разговаривают и передвигают мебель. Обычно Жорка шумный и скандальный. По телефону разговаривает так, что слышит вся улица. Но сейчас молчит. Сурен почти уверен, что он затаился, сидит в чулане, копит злость и, когда станет совсем невмоготу, когда глаза нальются кровью и желчь будет брызгать из ушей, выскочит и облает окружающих. Но сейчас притих.
Сурен проходит в спальню. Посреди комнаты огромная кровать, застеленная покрывалом с леопардовым принтом. Застелена неровно, буграми. У дальней от окна стены стоит большой шкаф. Он здесь расположен удачно: глушит эхо комнаты и не пропускает звуки «оттуда». С одной стороны окна стоит стеллаж, с другой – компьютерный стол. На полу гантели.
Заглядывает в шкаф. В нем только вещи Стаса.
В комнате звенящая тишина. Затаился Жорка так затаился. Возможно, припал ухом к стене. Стакан подставил, чтобы слышать получше. Стул из кухни принес, чтобы не стоять. Спешить ему некуда, он безработный. На два-три часа его терпения хватит.
За окном по крыше постройки крадется кот: голову пригнул, хвост вытянул. Он подбирается к другому коту, спящему под жидкими лучами солнца. Приближается, обнюхивает. Тот вдруг вскидывает голову, поджимает лапы, но быстро признает своего. Виляет хвостом, кладет голову на прежнее место.
Из темной комнаты эта кошачья история в светлом прямоугольнике окна выглядит как сцена из немого кино. Как фрагмент ожившей картины, потому что все иное, кроме котов, неподвижно, акрилово и молчаливо. И даже небо, узкая полоска которого видна с этого ракурса, которое весь день сегодня клубилось и менялось, сейчас равномерно окрашено в бледно-голубой цвет.
Сурен вспоминает свою мечту, которую лелеял долгое время, воображая момент истинного счастья в свои «после пятидесяти». В этой мечте он смотрел на этот двор – в окно ли, сидя ли в садовом кресле на улице – и видел жену, видел катающихся на качелях внуков, видел сыновей. В небо курился дым мангала. Были еще какие-то люди – добрые и хорошие. Звенел смех. Звучала музыка. Все было красиво, как в кино.
Потом случилось многое, что похоронило мечту, заретушировало счастливые «после пятидесяти» и сделало и этот дом, и двор, и город местом, непригодным для жизни.
Воспоминание о мечте вспыхнуло в зрачках Сурена и тут же погасло, как упавшая звезда. «Не стоит предаваться излишней сентиментальности», – думает он.
Замечает, что не закрыл дверцу шкафа. Аккуратно, чтобы не хлопнула, прикрывает ее и направляется в ванную.
Когда Сурен делал ремонт в ванной комнате и устанавливал газовый котел, то экономил на всем и торопился закончить до морозов. Это сказалось на результате: и цвет плитки выбрал неудачный, и котел с коммуникациями разместил неаккуратно, и унитаз стоит далековато от стенки. Все надо было сделать иначе. Теперь каждый раз эти огрехи бросаются в глаза.
Принимается тестировать котел. Все так, как рассказывал Стас: пламя тухнет через секунды, не способное зацепиться за жизнь. «Попукиваний», о которых говорил Олег, нет, но Сурен твердо решил проверить именно жиклер. Разбирает боковую стенку котла, шуруп за шурупом, пока не освобождает металлическую трубку, которая должна подавать газ на воспламенитель. С конца трубки снимает маленькую шайбу с крошечной дырочкой – жиклер. Постукивает им по плитке. Из него сыплется свинцового вида стружка – окалина. Пробует продуть и прочистить внутри пальцем, но пальцы слишком толстые, не достать. Иголку бы. В коридоре за зеркалом находит шкатулку со швейным набором.