«Потеребонькай», – сказал Олег. Сурен улыбается, смешное слово.
Кончиком иглы чистит жиклер внутри. Окалина мелкой крошкой сыплется на пол. Ее совсем мало, она растворяется в воздухе, не долетая до пола. Продувает его с обеих сторон так сильно, как позволяют легкие. Разглядывает. Заблестел жиклер. Вроде готово.
Собирает раскрученное обратно. Не спешит, внимателен. Следит, чтобы нигде не перетянуть резьбу. Каждый шуруп строго на свое место. Все действия в точной обратной последовательности. Заканчивает.
«Ну, была не была…» – поворачивает тумблер.
Заурчал котел, зашумел, зашипел. Синий огонек пламени с непривычки задергался, засуетился, удивился своему рождению, но быстро согрелся и успокоился. Горит и не тухнет. Через минуту Сурен выключает котел и включает снова. Работает!
Решает позвонить Олегу и сыну. Начинает с Олега.
– Все, как ты и сказал: достал жиклер, потеребонькал и он «зафунциклировал».
– И слава богу, – перекрикивает Олег шум ветра в динамике. – Судя по диагнозу, других вариантов и быть не могло. Это только жиклер. Ахиллесова пята всех котлов.
С клиентом в салоне Олег немногословен. Хотел было Сурен пошутить, что котел «не попукивал», но не стал. Женщину он взял взрослую, больную – тяжело она шла до машины. Еще обсудят котел.
Звонит Стасу.
– Батя, привет.
И тоже по голосу понимает, что сыну говорить неудобно.
– Починил я твой котел. Все в порядке.
– Да ладно?! Ну, спасибо! – И молчит, слушает.
– Жиклер прочистил…
– Ага, ага.
– Давай потом созвонимся, я расскажу.
– Спасибо. Ага, давай-давай.
Занят. Работает. И слава богу.
Позвонить жене? Перед глазами утренний образ: она стоит перед зеркалом в белом халате, в новых ботинках, крутится из стороны в сторону, морща под каблуком коврик. А до этого смеялась: «Будешь на голубей охотиться на балконе». Фартук повязан узлом на спине.
«Вечером ей расскажу про котел. Или завтра утром. Как повезет».
Время обеденное. Раньше, когда сын только переехал жить в дом, Сурен частенько заезжал сюда то одно проверить, то другое, и постоянно у него обедал. Чаще бутербродом обходился, но мог и яичницу пожарить. Иногда мог приготовить картошку, с запасом для сына. Когда Стас стал строить личную жизнь, заезжать перестал. Но сейчас, раз уж здесь… Еще пока с котлом возился, решил, что приготовит яичницу с помидорами.
Сковородку придется мыть. Предполагает, что сын не хотел с утра возиться в холодной воде – котел ведь не работал. Закатывает рукава. Рана чувствует горячее. Неприятно. Пенит губку пальцами.
Кухня – лучшая комната в доме. Огромное окно на южную сторону. Солнце всегда здесь. Света до потолка. Соседская слива старая, но невысокая – расти уже не будет, не мешает. Обзора бы побольше, простора бы перед окном. Но куда смотреть? На Шелудивую? Или на соседскую сливу? Глаз привыкает, и ему все равно, куда смотреть. Как тот в шляпе: едет и даже не замечает горы. Любовничек. Может, он гей?
Сурен замирает. В голове закружились слова и жесты Михаила. Мужик как мужик. Самое неочевидное – его пижонский вид. Но главное – это подозрительная история со съемом квартиры в соседнем от жены городе. Любой бы хвастался горячей любовницей, а этот «все во благо семьи». Руки у него слишком аккуратные. А какие должны быть руки у учителя? Дипломат новенький. Гладко выбритый, аккуратный. Сел в кресло, схватился за ручку, заерзал. Все детали поездки пролетели перед глазами Сурена, но все-таки предположение неочевидное. Прогоняет эту мысль.
Как мать научила резать помидоры, так всю жизнь и режет: сначала пополам, потом каждую половинку на шесть кубиков.
Всегда у нее передник был запачкан – руки вытирала. Готовила легко и как будто небрежно. Порежет и бросит в тарелку. Порежет и бросит в кастрюлю. Ножиком стучит по доске шустро. Щепоть соли захватит, в блюдо бросит, пальцы вытрет. Тут же хватает ложку и мешает. Два раза в одну сторону, два в другую. Постучит о край сковороды, собьет остатки, положит ложку, убавит газ и дальше что-то режет, что-то мешает. Несколько блюд готовила одновременно. И все движения точные, лаконичные, но как будто незавершенные. Возможно, потому, что между действиями пауз не делала. Приготовление борща, или голубцов, или супа с галушками, или картошки с лисичками – все это у нее делалось в одном порыве. Только подошла к плите, в ту же минуту все кипит и шкварчит, поплыли по дому ароматы овощей и жареного мяса. Захватит край передника, вытрет слезящиеся от лука глаза, посмеется.
Так яичницу с помидорами и готовила: на большой сковороде сразу на троих детей. Красно-белая масса пузырится, лопается, матовеет. Поперчит ее сверху, чихнет в локоть, зеленым луком посыплет обильно, чтобы без остатков. «Быстро за стол!» – скомандует. Не любила, чтобы еда ждала едоков. На стол бросит подставку. На нее сверху опустит горячую сковороду. Каждому по вилке, по куску хлеба, по кружке чая. Стоит тут же, смотрит, как едят, руки об фартук вытирает. Пугает, что за очередную проказу пожалуется отцу.