С удовольствием Сурен ловит мельчайшие дуновения ностальгии. Сладкие мгновения, которыми невозможно вдоволь насладиться: стоит лишь осознать момент, как пелена времени вдруг обрывается и образы теряют четкость, затуманиваются и разваливаются на части.
Наконец чайник щелкает кнопкой. Сурен заваривает бумажный пакетик. Бросает в кружку две ложки сахара, размешивает. Выбирает из вазочки конфету. Кипяток крутой, так просто не отпить. Дует на воду. Осторожно прикладывается губами к краю. Закусывает конфетой.
Многое помнит, но память ненадежна. Раньше, когда отношения с братьями сохранялись, они любили предаваться воспоминаниям и удивлялись, что общие истории помнят по-разному. Как тот случай с горящей баней. Сурен ясно помнит, как они смотрели на пожар, сидя на заборе. По воспоминаниям Андрея, они туда прибежали с ведрами, но взрослые их не пустили. Сурен и Жорка ведер не помнят. При этом Жорка говорит, что в тот вечер он ногу гвоздем проколол, чего не помнят ни Сурен, ни Андрей.
Или как химик, когда у него сдавали нервы, кидался мелком. «Эписофчок!» – кричали они и падали под парты. И ржали как кони.
Или та драка в лесу, когда на Сурена с Андреем напали выпившие дембеля. Драка вспыхнула вдруг, и поначалу все шло не в пользу братьев. Как вдруг из ниоткуда появился Жорка и с ходу полез в самую гущу. Втроем они быстро переломили ситуацию. Крови с обеих сторон было много, но победа осталась за ними. Эта история у них любимая, все знакомые слышали ее много раз. Только деталей там столько, что со стороны и не разберешь, где правда, где ложь, кто первый ударил, кто второй, кому нос разбили, кому майку порвали… Но шишки на скулах, к которым он прикладывал холодные камни, Сурен помнит хорошо.
На улице раздается четыре равномерных стука. Или в доме? Прислушивается. Жорка? Подходит к окну. Стук был такой, как будто гвоздь в доску забивали. За окном только и виден что соседский двор, но там ни души. Проходит в коридор. Тишина мертвая. Замечает под потолком паутину. В одном месте отклеились обои. Видит свое отражение в зеркале, обрезанное по колено. В руке держит кружку с чаем.
Проходит в зал. Навстречу опять бросается окно, к которому жмется двор. Во дворе все так же пусто, если не считать кота.
Так и представляет, как Жорка по ту сторону сидит на стульчике, ухом к стене: пеленгует. Молотком в стену постучал и в засаду. Провокатор хренов.
А если не Жорка?
«Значит, Жорка думает, что провокатор – это я», – думает Сурен.
В любом случае прямо сейчас он там. Телевизор выключил. Затих. Слушает. Ненавидит. Копит желчь.
Сурен присаживается на диван. Отпивает из кружки. Странное это желание – в своем доме скрывать свое присутствие от соседа – от брата – за стеной. Тишина звенящая.
Оглядывается. Когда-то всерьез рассчитывал встретить в этой комнате старость. В родительском доме, на родительской половине. Эту часть дома такой запланировал и построил дед. Комнаты маленькие, тут особо не разгуляться. Телевизор Сурен планировал повесить на эту стену. Напротив поставить два кресла. Между ними столик с шахматами. Хотел, чтобы комната использовалась как гостиная, то есть никаких спальных мест.
Отпивает из кружки. Тепло приятно разливается по груди. Мало кто пьет такую горячую воду. Обычно разбавляют. У него это от отца. Тот пил крутой кипяток, громко хлюпал, протяжно вздыхал. Пил из граненого стакана. Двумя пальцами брал его за верхний ободок. Сунь палец – ошпаришь, а нёбо терпит.
Смотрит на часы: пора собираться. В кружке остается меньше половины.
Делает глоток. Думает, что нужно помыть посуду.
Делает еще глоток. Проверяет рану на руке. Кровавый полумесяц. Дотрагивается ею до кружки. Уже не больно. Даже не щиплет.
Допивает в два глотка.
Возвращается на кухню и моет посуду.
Напоследок заглядывает в ванную. Котел стрекочет сверчком в глубине себя. Выключает его и снова включает. Голубой язычок пламени внезапно рождается из искры и замирает как оловянный солдатик. Сурен дует на него несколько раз, чтобы сбить спесь с малахольного, а тот хорохорится, но не уступает.
Удовлетворившись, Сурен гасит его принудительно.
Оказавшись на улице, он вдруг думает, не заглянуть ли на задний двор. Он раньше всегда туда выходил, когда приезжал в дом, хотя бы на одну минутку. Делать ничего не делал, но мельком оглядывал, убеждался, что все в порядке, смотрел, что там с Жоркиными грядками, которые тот упорно возделывал на земле Сурена.
Но только он подумал про задний двор, как внутренний голос стал его от этого отговаривать: уж больно высока была вероятность столкнуться с братом. Больше всего сейчас ему хотелось исчезнуть из этого города. Но нет! Не желая идти на уступки ни себе, ни Жорке, проглотив трусливую слюну и практически ступая себе на горло, он идет смотреть двор.