Горечь и боль, лившаяся со страниц дневника Шэра. Рассказ Раяна о погибших в боях с тварями однокурсниках. Дорога в Тар-Каэр и воспоминания охранников о тех, кому не повезло оказаться в районе прорывов. Глухой голос магистра Крена и застарелая ненависть, стоявшая за каждым его словом. Мертвые глаза Нерта, узнавшего о гибели семьи, и отчаянные рыдания его сестренки. Бои на грани смерти и известия о гибели боевиков. Взвивающийся к небу костер, в котором сгорают тела погибших людей и драконов…
Ненависть поднималась во мне океанским приливом, и я словно выпустила ее в направлении воронки, продолжая вспоминать, подпитывая ее своей болью. Сперва мне казалось, что еще чуть-чуть, и все будет кончено, но тут в мое сознание пробился искушающий шепот:
«Зачем винить меня в том, что вызвано действиями местных? Разве мог я знать, что причиняю боль? А твой супруг? Разве тебе пообещали вылечить его? Нет, лишь дать шанс! А я могу забрать из него свою силу и он снова будет прежним… Я могу дать вам власть и долгую-долгую жизнь… Вместе, и никто и ничто не сможет вас разлучить… Подумай, ты же умная…»
Я на миг дрогнула. Кэл… Но… он никогда не простит мне, если ради его спасения я впущу ЭТО в наш мир! И Элварион прав: пока я не сдалась, есть надежда! Я шагнула вперед, и мысленно произнесла:
— Будь ты проклят ненавистью всех, кто потерял близких за эти бессчётные годы! Сгинь!
Нить, что по-прежнему стояла у меня перед глазами, вдруг налилась ослепительным светом, что вливался в воронку, а потом вдруг та вспыхнула, обжигая глаза, и взорвалась с оглушительным шумом. Взрывная волна швырнула меня через весь зал к двери, где я была поймана бледным как смерть Дарсом. Тар Фрейн шагнул ко мне, сжал мои запястья, и браслеты на руках и ногах осыпались прахом. Сдвинув брови, он коротко приказал:
— Не применяй магии — сгоришь, только смотри!
Затем вернулся к алтарю, прищурился, и его голос прозвучал подобно грому:
— Внимание! Тари Алиэн закрыла главную дверь, но калитки еще открыты. Маги Смерти, уничтожьте заклинание призыва. Но знайте все: как только это будет сделано, начнется то, что могут назвать новой Катастрофой. И только от нас зависит, сможем ли мы хоть частично удержать этот мир. Воздушники, я буду забирать вашу магию, огневики, подпитывайте их. Как только маги Смерти закончат — начинаем.
Смертельно бледный, с дико расширенными глазами Рейн оглянулся на меня:
— Сестренка, ты как?
— Жива. Помоги мне добраться до Кэла, пожалуйста, я сама не дойду…
Закусив губу, он поднял меня на руки и отнес туда, где лежал Кэл и, шепнув «держись, Лин», вернулся к остальным. Я окинула взглядом друзей — уставших, израненных, но живых — и положила голову мужа к себе на колени, прислушиваясь к редким-редким ударам его сердца и практически неслышному дыханию. Из раны на его лице сочилась кровь, я попыталась ее стереть — безуспешно, судя по всему, коготь твари располосовал ему правую щеку, лишь чудом не затронув глаз. Тихие шаги заставили меня насторожиться, но опустившийся рядом со мной тар Отран лишь негромко предложил:
— Позвольте, я попробую помочь ему.
Через несколько минут побледневший целитель отнял руки и покачал головой:
— Ничего не понимаю. Ранение само по себе опасное, но будь это обычное оружие, он бы уже давно пришел в себя! А так… Сила уходит, словно вода в песок, я не понимаю, что вообще здесь можно сделать. А остальное… Рану-то на лице я затянул, но шрам убрать не смогу, и вряд ли кто-нибудь сможет.
— Спасибо, тар Отран, — кивнула я, осторожно стирая с воскового лица мужа кровь, — вряд ли рана, нанесенная ему той мерзостью, вообще подвластна целительству.
Он явно хотел еще что-то сказать, но покачал головой и тихо отошел в сторону, а я обратила свой взор туда, где маги Смерти ожесточенно распутывали паутину странного заклинания. В воздухе нарастало напряжение, лица картаэльцев становились все более бледными, и вдруг схема соткалась в воздухе, в точности повторяя выбитый в камне рисунок. Минута, и она засияла невероятно ярким, но каким-то мертвенным светом.
Странное ощущение возникло у меня. Казалось, я вижу весь Аллирэн, словно из космоса: изумительно красивый зелено-голубой шар, весь окутанный неприятно выглядевшей дымкой того же мерзкого, мертвенного цвета. И когда схема вспыхнула, дымка начала отступать: неохотно, словно от тела отрывали набухшего, насосавшегося крови паразита. И там, где она сидела особенно плотно, начали происходить катаклизмы: пробуждались вулканы, зарождались цунами, содрогалась земля… Дымка отступила почти вся, лишь в некоторых точках она словно укоренилась глубоко под землей. Я вдруг поняла — это были места, где открывались проходы. Теперь мир окутывала тонкая сетка паутины с центром в Туманных горах, и вдруг нити ее начали рваться, заставив мир задрожать, словно от боли….
