Дорога за грань полностью

Рана не закрывается, и Рэйна начинает задыхаться, судорожно пытаясь сделать вдох разорванным горлом. А потом ей это удается. Она вдыхает и вдыхает, не выпуская воздух обратно, и затем начинает расти, раздуваться. Лицо – жуткая маска, тело – бесформенный пузырь. Рана становится хищным ртом, будто живущим собственной жизнью, и начинает поглощать уже все. Крошатся стены, мебель разлетается в щепки, все летит в этот жуткий провал. Ломенар знает, что и ему осталось недолго; поток воздуха подхватывает его, а держаться уже не за что. И все это время откуда-то извне за ним следит чей-то знакомый взгляд, и полуэльф уверен, что наблюдатель наслаждается зрелищем.

В другой раз, вскрыв Рэйне горло, Ломенар оказывался на бескрайнем лугу, залитом ярким зеленым светом гамарданского солнца. Вероятно, так могли выглядеть Зеленые Равнины, если бы и в самом деле существовали. Шелковистая трава безупречна – ни одного сухого стебелька или залома, никаких насекомых-вредителей, ни пятнышка плесени. Ровный зеленый ковер, травинка к травинке. Совершенный, как ее кожа. Невидимое лезвие рассекает его. Плоть мира – ее плоть.

Уродливая трещина на земле, в ней клубится хищное ничто. Знакомое оцепенение сковывает его тело, ориана обжигает грудь. Пустота! У нее нет глаз, но она следит за ним. Нет, не она – те, кто в ней обитает. Край трещины осыпается, провал подбирается к его ногам, а мышцы по-прежнему не слушаются. Впрочем, Ломенар не пытается броситься прочь. Там же в траве, так же оцепеневшая, еще ближе к пропасти, чем он сам, стоит Эли, и он прикладывает все силы, чтобы поднять руку весом с дом и дотянуться до нее. Все тщетно, они оба обречены, как и весь мир, и виноват снова он один. Амдари смотрит на него, и в ее глазах не ужас, не гнев и даже не упрек – только любовь, которой тот никогда не заслуживал, и это больнее всего.

А порой из раны на шее Рэйны выползала тьма и затапливала все вокруг. В конце она добиралась и до него, плотным вязким комком забивая ему рот, заставляя мучительно задыхаться. Мысль о том, что именно он все погубил, и тут не оставляла его, но этот сон хотя бы длился недолго – после он успевал немного поспать.

Однако чаще ему снились обычные сны, просто наполненные смутной неясной тревогой. Постоянно хотелось оглянуться, во всем ощущалась угроза. Знакомые места и знакомые лица казались не тем, чем выглядели. После таких снов Ломенар совершенно не чувствовал себя отдохнувшим, лишь под утро на долю или полторы ему удавалось провалиться в дрему без сновидений.

Что хуже, обрывки этих снов и чувство нереальности происходящего могли нахлынуть на него и днем. Поводом могло стать что угодно: девушка в толпе, чьи волосы напомнили ему о Рэйне, даже царапина или шрам на чьей-то коже или обнаженный клинок. Несколько раз его накрыло, когда он задел эфес собственной теры. Пришлось ее снять.

Единственным спасением была и оставалась Эльдалин. Путь с Эммеры Ломенар почти не запомнил: все то время, что морианы несли его по волнам в лодке, он провел будто в полусне, борясь с видениями, не понимая, не осознавая, где находится. Потом пара декан пути с побережья в предгорья, блуждание по горам, ворота в Риадвин, дорога к столице, огни королевского дворца… и сияние глаз королевы, в которое он окунулся сразу же, едва оказался в тронном зале. Как будто они расстались только вчера или вообще не расставались. Тот вечер он запомнил во всех подробностях, словно кто-то вырезал детали, предметы, лица прямо на его сердце.

…Они договорились встретиться в Синем зале, со второй ночной долей, когда во дворце все точно будут спать. Эльдалин дала ему ключ от зала – обычно он стоял запертый, и Ломенару еще не довелось в нем побывать. Осторожно ступая в тишине и темноте коридора, подсвечивая себе путь слабым голубоватым огоньком, он добрался до зала, почти ощупью нашел замочную скважину в смутно белеющей двери и вставил в нее массивный ключ. Тот повернулся с усилием, но без шума, и Ломенар проскользнул внутрь, прикрыв за собой дверь. Повернулся – и замер, оглушенный и ослепленный открывшимся зрелищем.

Всю стену напротив двери занимали витражные окна. Узкие, в частых переплетах, стрелами уходящие от пола под самый потолок, разделенные лишь перемычками, они ловили лунный свет бесконечными квадратами синих, голубых и прозрачных стеклышек, преломляли его и горстями рассыпали по мраморному полу. В самом зале, небольшом и прямоугольном, по углам прятался полумрак, но здесь, в середине, под самыми окнами, в воздухе будто витала голубоватая дымка, и казалось, что в окнах не стекла, а сам свет, удерживаемый не оконными переплетами, а волею самой Иараль-Рианет.

Как во сне погасив огонек на ладони, Ломенар приблизился к окну и заглянул в одно из синих стекол. Перед ним спала амдарская столица, лишь горели фонари на улицах да светились редкие окна; а далеко за темными домами бархатно синели силуэты Рубежных гор на фоне еще более темного, почти бездонного неба с яркой луной.