Кажется, увлеченный зрелищем, он пропустил несколько команд.
– Виноват, – пробормотал Кин. – Сейчас наверстаю.
И вновь натянул тетиву.
Арденнцы отвоевали еще несколько ланов, и сехавийцы наконец дрогнули. Оба осадных орудия медленно двинулись назад, лишь башни вдали оставались неподвижны. Отряды Сехавии прекратили атаку и теперь старались лишь сдержать защитников Фредена. Когда орудия оказались на приличном расстоянии, сехавийцы тоже начали отступление. Арденнцы не стали их долго преследовать и вскоре вернулись под защиту стен.
В этот день крепость удалось отстоять. Б
Как ему удалось выжить? Удалось ли?
Этот вопрос беспрерывно стучал в висках Эла. Чуть затихал, когда парень был чем-то занят, но продолжал звучать.
Эл считал себя хорошим бойцом, и не без причины. Несколько поколений его родни жили здесь, во Фредене, и все мужчины служили в гарнизоне. Даже в мирное время на границе расслабляться нельзя, любой из его предков готов был защитить свою страну в случае чего. И самого Эла воспитывали так же: с детства учили и мечом владеть, и на лошади скакать, и выносливость тренировали, заставляя бегать долями напролет – сперва налегке, а после и с тяжелой сумкой за плечами. И все это давалось ему весьма неплохо. Тот же Кин всегда проигрывал ему в поединках, хотя казался сильнее, азартнее и энергичнее. Когда начались стычки с лошадниками, Эл вновь убедился, что не заблуждается насчет своих навыков. Ему доводилось убивать нарушителей границ, а тем не удавалось его даже поцарапать.
А вот вчера он впервые понял, насколько ничтожен. Насколько ничтожен любой воин, оказавшись в самой гуще сражения.
Их строй расс
Опасность со всех сторон. Невозможно уследить за всем, что творится, но руки будто действуют сами. Эл успешно отражает удары, убивает противников одного за другим, осторожно продвигаясь вперед. Вокруг правит смерть. Пахнет п
Несколько стрел пролетело совсем рядом, одна воткнулась в щит. Эл просто держал его перед собой, глядя на приближающихся лошадников; он не пытался защититься от угрозы, летящей сверху. Просто повезло. Десятки раз, сходясь с очередным противником, пытаясь отразить новый удар, он был уверен, что в этот раз точно опоздал или промахнулся. Двигаться становилось труднее с каждой секаной, больше физической усталости его выматывал страх. Каждый миг мог стать последним, каждую мышцу сводило в ожидании, что в нее вот-вот вопьется беспощадная сталь с той стороны, куда он сейчас не смотрит.
Битва закончилась, но осталась в его голове. Вернувшись в казарму, смертельно вымотанный, Эл не мог заснуть. Едва закрыв глаза, он вздрагивал и подскакивал. Видел, чувствовал как наяву, что чужой меч нашел брешь в его защите. Вот он разрубает его плечо или входит глубоко в живот… Образы столь ярки, потому что только что он видел это своими глазами. Сам прикончил не один десяток врагов, ощущал, как металл прорубает кость, видел боль в чужих глазах. Ни тогда, ни теперь было не до жалости, но эта боль поселилась в нем, он стал ее зеркалом. Пока он убивает врагов, а завтра кто-то из них окажется быстрее или удачливее, и уже он сам ляжет в ту же землю, что и его жертвы.
А сегодня его отправили на стену. Еще одна удача: после бессонной ночи он бы вряд ли выдержал новый бой внизу. Несмотря на усталость, Эл радовался, что ночь закончилась. Здесь бороться с кошмарами было проще. Особенно когда сехавийцы вновь пошли на штурм и стало не до лишних мыслей. Мелкий дождь, зарядивший еще с ночи и уже основательно намочивший форму, и тот особо не отвлекал.
Руки, правда, слушались плохо. Которую уже стрелу послал мимо. И это притом что сегодня лошадников едва ли не вчетверо больше против вчерашнего и, казалось бы, в такую толпу промазать труднее, чем попасть.
В этот раз арденнские рыцари сражались впереди. Их строй перемалывал лошадников, как мельничные жернова зерно. Те даже не особо вступали с ними в бой, больше стараясь прорваться сквозь них. С теми, кому это удавалось, и разбирались прочие арденнские воины. Где-то среди них был Кин. Каждая попавшая в цель стрела, пущенная со стены, увеличивала шанс на то, что он вернется живым. Вот почему Эл проклинал себя за каждый промах.
