– Войску из Виарена сюда только добираться сезон без малого. Собирать и подготавливать их будут едва ли не больше. А теперь скажи, сколько продержится Фреден? – в голосе сотника прорезались визгливые нотки.
– Столько, сколько потребуется! – отрубил Маэл, ударив ладонью по столу. – Лошадники, которых тут так привыкли презирать и считать трусами, сейчас сотнями без страха кладут свои жизни ради своих идеалов. А у тебя, уроженца славного Виарена, о чем ты с гордостью напоминаешь каждому при любой возможности, поджилки трясутся? Ты завтра же пойдешь за стену в первых рядах и вернешься с победой! И чтоб и помыслить больше не смел о капитуляции!
Сотник при этой тираде уставился в пол, но, когда Маэл замолчал, поднял взгляд. Он старался смотреть коменданту в лицо, но все время отводил глаза. Наконец он заговорил:
– Меня предупреждали, что договориться с тобой не удастся. Но видят Трое, я пытался как мог.
Он распахнул дверь, и из прихожей один за другим вошли шестеро воинов с обнаженными мечами.
– Измена! К оружию! Все сюда! – крикнул Маэл и вскочил, на ходу вытаскивая клинок.
– Положи меч, Маэл Урат-Нири, никто не придет к тебе на помощь. Твою охрану мы разоружили, но они все живы, и дело еще можно решить миром.
Комендант переводил взгляд с одного воина на другого, прикидывая в уме, что можно сделать. Выходило, что ничего. Он знал обстановку кабинета, мог воспользоваться этим, чтобы заставить их нападать по одному, и, возможно, так расправился бы с ними, будь он моложе. Сейчас же столько противников – это слишком много для него.
Он сделал шаг вперед. Все шестеро направили клинки в его сторону, лишь Вимман стоял среди них, так и не вынув меч из ножен.
– Что ж, – Маэл протянул меч вперед, положив его на вытянутые руки. – Твоя взяла, забирай.
Сотник остался на месте, явно предлагая коменданту подойти самому. Тот приблизился, Вимман забрал меч и, переложив его в левую руку, опустил лезвием вниз. Правую он вновь протянул к Маэлу.
– Твой нож, комендант.
На поясе справа в золоченых ножнах у него и впрямь висел нож. Церемониальное оружие, отличительный знак коменданта крепости, врученный ему самим наместником Дианора. Со вздохом Маэл начал отцеплять ножны, постаравшись придать себе расслабленный и покорный вид. На сотника он даже не смотрел. Ровно до того мига, когда, выхватив нож коротким движением, не вогнал его тому в живот. Это произошло так быстро, что воины не успели даже двинуться. Но в следующее мгновение два меча пронзили уже самого коменданта.
– Ты и впрямь рассчитывал, что я сдамся предателю? – прохрипел он стонущему от боли, согнувшемуся пополам сотнику. Это были его последние слова. Лица окружающих расплылись, и все погрузилось во мрак.
– Мы требуем встречи с вашей королевой! Немедленно! – во весь голос заявил
Эорни поморщился – от громких звуков звенело в ушах. Голова болела с самого утра, хотя вроде вчера он выпил не так много. Однако то было вчера, а так уже не первую декану он провожал солнце по вечерам в обществе бутыли вина. Затем спал до второй дневной доли, с трудом заставлял себя покинуть покои и старался не попадаться на глаза отцу. Тот глядел на него с презрением, слова цедил будто через силу – но хотя бы замечал, что у него есть сын, а то после того, как Иннеру удалось избежать казни, не разговаривал с принцем целых две деканы. Молодой тейнар часто с горечью размышлял о том, что, будь у Орстида еще сыновья, его, Эорни, он точно лишил бы наследства, а то и вообще прогнал из дворца. А так – кому еще трон оставить? Будь он проклят. Все они. И трон, и дворец, и отец, и Иннер со своим дружком-полукровкой, и Фьериль, натворившая дел, и Ниара с ними заодно. Как тут не запьешь?
Двое стражников стояли на их пути, преграждая собой проход в ворота. Преграда для тейнаров, конечно, не слишком серьезная, люди и сами это понимали, потому в их глазах светился неподдельный страх. Тейнар в одиночку с десятком людей справится, не сильно-то и устанет, а тут перед ними восемь, и все при оружии. Конечно, можно было сразу опуститься перед замком, минуя и ворота, и людные улицы, но такое появление люди могли принять и за вторжение, и тогда вовсе слушать бы не стали.
