Он обладал деликатным чувством юмора, но врожденная скромность — не самая лучшая спутница актерской профессии — не позволяла ему проявить лидерские качества на профессиональном поприще. Он сместил сферу своих интересов, однако никогда не терял ни присутствия духа, ни чувства юмора, и общаться с ним — а мы не упускали возможности для этого в мои приезды в Питер и в его — в Москву, — было всегда легко и отрадно. К тому же Виля был участником самых известных ленинградских тусовок, близко общался с Лешей Лосевым, Иосифом Бродским, Володей Уфляндом, Мишей Ереминым, не говоря про своих коллег — актеров и актрис местных театров. Про них, про своих питерских друзей, он всегда с удовольствием рассказывал, и я до сих пор не перестаю удивляться, что так и не познакомился с Бродским, который, было дело, зная обо мне от наших общих друзей, приглашал меня в гости в свои «полторы комнаты» на углу Пестеля и Литейного. А с любимцем всех питерских интеллектуалов — Володей Уфляндом познакомился лишь тогда, когда приехал в Питер для сбора материалов к фильму «Полторы комнаты». (До этого еще один мой питерский товарищ — кинорежиссер Илья Авербах — настоятельно рекомендовал мне познакомиться с Уфляндом, имея в виду особенность его незаурядного дарования, прямо, по мнению Ильи, созданного для мультипликации.)
Но я познакомился с его творчеством из книжки, которую он мне подарил, когда я явился к нему с бутылкой и закуской в крошечную квартирку на Фурштатской. И уж так славно мы поговорили с Володей — будто век были знакомы. Он же согласился сниматься в кино и выполнил свое обещание. С визита к Уфлянду я начал подготовку к фильму, этот визит задумал как первый и не ошибся: Уфлянд меня связал с теми, от кого я мог узнать, причем с разных сторон, уникальные подробности о моем герое. Я уходил с Фурштатской, унося с собой телефоны Володи Герасимова и Эры Коробовой, Сережи Шульца и Марины Басмановой, Якова Гордина и Татьяны Никольской, Бориса Тищенко и Людмилы Штерн…
Вы спросите: кто эти люди, если впервые слышите некоторые из этих имен. Начну с Герасимова. Легенда гласит, что, когда тогдашний мэр Петербурга Анатолий Собчак встретился с Бродским за границей и стал уговаривать его вернуться в родной город, для убедительности своего предложения градоначальник сказал: мы устроим вам торжественную встречу в одном из самых престижных мест, куда созовем всю питерскую интеллигенцию…
— А Герасимова пригласите? — спросил Иосиф Александрович.
— А кто это такой? — поинтересовался в свою очередь мэр.
— Как, вы не знаете, кто такой Герасимов? Вы, будучи мэром, ничего не слышали о человеке, лучше которого никто не знает Петербург и его историю? Нет, я, пожалуй, не смогу воспользоваться вашим приглашением…
Самым заветным родительским другом со времени их ленинградской юности была Анна Бенедиктовна Гецова. Она окончила ленинградскую консерваторию, а затем биологический факультет университета. Занимаясь проблемами генетики — науки, наряду с кибернетикой, преданной остракизму во времена борьбы с космополитами, которая успешно велась в сталинские времена, — Анна Бенедиктовна снискала профессиональную солидарность и дружеское расположение великого Н. В. Тимофеева-Ресовского. Наведываясь в Ленинград, он неизменно останавливался в семье Гецовой на Большой Пушкарской улице. Там же произошло его знакомство с писателем Даниилом Александровичем Граниным. Результатом этого знакомства стал знаменитый гранинский роман «Зубр».
Гранин опекал престарелую сестру художника Филонова. Понимая всю грандиозность его фигуры и его творческого наследия, он настойчиво добивался для Евдокии Николаевны места в Доме ветеранов сцены. В конце концов его усилия увенчались успехом. Это решило судьбу не только Евдокии Николаевны, ютившейся в крошечной квартирке на Невском проспекте, где хранилась большая часть работ брата, но и судьбу этих работ: Евдокия Николаевна, помня о завещании художника, передала эти работы в Русский музей.
В восьмидесятые годы я вынашивал план фильма о жизни и творчестве Филонова.
Мой фильм «Пейзаж с можжевельником» о судьбе репрессированного эстонского художника Юло Соостера произвел на Д. А. такое впечатление, что он написал письмо, обращенное к руководству Госкино, с призывом (просьбой) поддержать проект моего будущего фильма.
А после показа в Санкт-Петербурге фильма «Полторы комнаты» Гранин звонил мне в Москву с изъявлением своих чувств, тронувших меня в высшей степени…
Друзья юности, которая приходилась на двадцатые годы, имели обыкновение обращаться друг к другу, упрощая и облегчая имена с помощью суффикса: Верка, Нюрка, Юрка… Остановившись вместе с отцом в семье Гецовой, я в первый же вечер услышал, как малолетняя внучка Анны Бенедиктовны Наташа сообщает по телефону кому-то, прикрыв трубку ладошкой: «К нам приехали гости: дядя Андрей и Юрка…»
(Сейчас Наташа занимает заметное место в современном искусстве, где она фигурирует под псевдонимом Глюкля.)