В течение первого года Милдред, похоже, старается заполнять страницы в ежедневнике, даже если мало чем занимается и почти не выходит. Страницы расчерчены: каждые сутки отмечает линия и прямоугольники для утра, ланча, дня и вечера. Постоянно пишет «дома». Чувствуется ее скука. Иногда встречаются «примерки», но опять-таки «примерки дома».
Как и сказали библиотекарши, почерк у нее ужасно неразборчивый. Тот факт, что в ежедневнике всего горстка повторяющихся слов, помогает освоить ее каракули. «Л» почти неотличима от «м», а «ш» и «т» совершенно одинаковы. «Б» как зеркальная «Д». Я помечаю это, понимая, что расшифровать более длинные тексты будет сложнее. В ее почерке есть что-то руническое.
Я вдруг вспоминаю, что в «Обязательствах» Ваннер описывает дневники, которые Хелен Раск вела днями и ночами во время нервного срыва, и задаюсь вопросом, разобрала бы она из будущего собственный почерк.
И хотя я надеюсь найти в одной из этих коробок настоящие дневники, большинство ранних документов ничего особенного собой не представляют. В течение первых месяцев Милдред, похоже, предпринимает несколько попыток войти в общество. Упоминаются вечера с миссис Каттинг, миссис Бартрам, миссис Кимболл и миссис Туичелл — я отнюдь не уверена в правильной расшифровке всех этих фамилий. Несколько раз Милдред встречается с группками женщин, включающих и вышеназванных. Несколько «званых завтраков», несколько походов к стоматологу. Но ее усилия становятся все более обрывочными, и в итоге Милдред, похоже, просто перестает как наносить визиты, так и принимать своих новых знакомых. Заброшенные ежедневники. Анемичные адресные книжки. Тем не менее последние снабжены алфавитным указателем, который помогает разобрать своеобразный почерк Милдред. Я начинаю отслеживать варианты написания каждой буквы. Читать ее записи действительно нелегко. Однако, проведя достаточно времени над этими словами и вникнув в контекст, их можно расшифровать. Но никто, похоже, не тратил время на эти документы. Никто не утруждал себя.
