Зная Эндрю, я думаю, какое одиночество и удушающую скуку должна была испытывать Милдред. Но в то же время восхищаюсь ее решительным настроем. Несомненно, все двери Нью-Йорка были открыты перед ней. Она могла бы пойти куда угодно, увидеться с кем угодно. С артистами, политиками, со всеми шишками своего времени. Вечеринки, приемы, обеды. Мне видится что-то героическое и интригующее в ее отказе поддаться любому из этих явных искушений. При том что ее отказ не похож на пренебрежение. Как не похож и на следствие робости или страха.
Конечно, это я наделяю Милдред такими свойствами. Основываясь всего-навсего на почти пустых записных книжках, рассказах Бивела пятидесятилетней давности и романе Ваннера.
Однако в 1921 году происходит кардинальное изменение. Милдред начинает посещать концерты. Или как минимум начинает вести записи об этом. Не всегда ясно, какие произведения исполняются, — иногда указаны имена и композитора, и исполнителя; иногда сказано просто «концерт». В течение нескольких месяцев и следующего года я отмечаю сдвиг от «оперы» к «сольным концертам». Некоторые из этих концертов помечены цифрой «87», что должно означать место проведения, то есть дом Милдред.
Прежде пустые строки и столбцы ежедневников теперь пестрят (довольно свободно) именами. И хотя многие недели остаются пустыми, теперь у Милдред намечается что-то вроде светской жизни. Но ее знакомые по большей части не нью-йоркские светские львицы. Неоднократно она принимает у себя мужчин (иногда совсем без женщин), в их числе многих выдающихся музыкантов своего времени. Я всего лишь меломан без музыкального образования, но тем не менее узнаю отдельные имена, повторяющиеся год за годом. Довольно часто встречается дирижер Бруно Вальтер. Как и скрипачи Фриц Крейслер и Яша Хейфец. Пианисты Артур Шнабель и Мориц Розенталь. Композиторы Эрнест Блох, Игорь Стравинский, Эми Бич, Мэри Хоу, Раймунд Мандл, Отторино Респиги и Рут Кроуфорд — вот имена, которые я могу разобрать. Возможно, даже Чарльз Айвз. Позже, в ежедневнике за 1928 год, я замечаю, если зрение меня не подводит, Мориса Равеля.
Пусть все эти имена меня ошеломляют, но там есть нечто даже более примечательное. Осенью 1923 года я читаю слова, разборчивыми и бодрыми печатными буквами: «ЛИГА КОМПОЗИТОРОВ — ОСНОВАНА — 10 000 ДОЛЛАРОВ». Это первый раз денежная сумма появляется в бумагах Милдред в связи с учреждением культуры.
