Никто больше ничего не ответил. Лелиана плелась в хвосте отряда весь путь до места ночлега. От исцеления Винн она отказалась, и всю дорогу её не покидало чувство, что за всё произошедшее она потеряла право находиться рядом с этими людьми. За весь путь Элисса так больше с ней и не заговорила.
Стражи решили, что лучше не углубляться снова в леса, чтобы избежать возможных засад, и разбили лагерь на его окраине.
— Дальше в этом направлении баннорн Пик Дракона. Он близко к Денериму, но, кажется, нам там ничего не нужно.
Элисса разложила карту.
— А где нужно?
— Я думаю снова проверить Герленов перевал. Надежда невелика, в горах ещё зима, но вдруг…
— Почему бы и нет? — Алистер придвинулся ближе к карте. — Вряд ли мы можем сейчас сделать что-то ещё. Или ты хочешь потом вернуться к эльфам?
— Если хотите к эльфам, то лучше сейчас, пока мы недалеко от леса. Ох и грязно сейчас там, — вмешался Зевран и слишком близко, на взгляд Алистера, пододвинулся в Элиссе.
— Ты же говорил, что эльфы приходят туда ближе к лету.
— Тогда ладно. Можно и к перевалу.
— Опять время тратить на бесполезные хождения.
— Стэн, что ты предлагаешь? Забудь о том, чтобы спуститься на Тропы и искать архидемона самим.
Все обсуждали дальнейшие планы, звуки живой беседы лились сквозь потрескивание костра и закипание супа в котле — такие обыденные и привычные каждому в отряде. Только Лелиана не по обыкновению сидела в стороне. Её никто ни о чём не спросил и не упрекнул ни до ужина, ни после. Все ждали слова Элиссы, но она молчала. Лелиана бы подумала, что Элиссе вовсе нет до неё дела, но Элисса была не такой, и Лелиана весь вечер пыталась собраться с мыслями, с болью в сердце окунаясь в омут собственного прошлого.
Когда она, наконец, решилась, все уже разошлись по палаткам. Только Элисса осталась на часах и в свете костра задумчиво расчёсывала длинные волосы под сопение мабари у своих ног. Элисса не глядела на Лелиану, словно нарочно её не замечала, и иногда лишь ласково трепала по холке Чейза.
Лелиана не могла этого больше выносить. Ей нужно было знать наверняка, что Элисса до сих пор ей доверяет, что это не равнодушие и не опаска, иначе… Лелиана чувствовала, что иначе она сойдёт с ума… как чуть не сошла однажды.
— Можно, я причешу тебя? — попросила она, подойдя.
Элисса удивлённо на неё посмотрела.
— Ты… хочешь расчесать мне волосы?
— Да. Позволь мне.
Элисса улыбнулась своей обычной доброй улыбкой, передала острый гребень Лелиане и развернулась к ней спиной, подставляя уязвимую шею. Зубцы гребня мягко прошли сквозь волну тёмных волос.
— «Хочешь узнать секрет?» — так я начинала свои истории в те времена, когда играла не только словами, но и жизнями… Послушаешь одну?
На рассвете церковь выглядела ещё прекрасней, когда утренний свет косыми лучами проникал в зал сквозь цветные витражи. Это было место, где застывало время, где не было ни боли прошлого, ни тревоги за будущее, только безмятежное настоящее.
Они вернули бумаги Доротее. Мир между странами сохранился, и ни одна душа не узнала, что секреты, доверенные Церкви, были под угрозой. Сайлас ушёл в родную деревню с рекомендацией лотерингских сестёр служить в тамошней церкви. Скетч отправился в Вольную Марку подальше от бардов, политики и интриг. Мать Доротея подала Верховной Жрице и ферелденской Владыке Церкви прошение назначить её преподобной матерью церкви Лотеринга на смену её почившей подруге и получила согласие от обеих.
Лелиана осталась с ней. Она долгое время не могла привыкнуть к новой жизни и поверить, что мир бардов, как и Маржолайн теперь остались позади. Их разделили годы, предательство и смерть, но Лелиана всё ещё чувствовала внутри сильную хватку наставницы. Иногда Лелиане казалось, что она видит её улыбку, взмах руки, отдающий приказ, но стоило обернуться, как Лелиана понимала, что это было лишь движение в зеркале.
«Я слышу её слова, но они мои. Она тень, следующая за каждым моим шагом, потому что она и есть моя тень. Моя мать любила меня, Сесиль воспитала, Доротея спасла, но Маржолайн создала меня по своему образу и подобию».
— И теперь её нет. Я убила её, — проговорила Лелиана, и Элисса почувствовала, как дрожит гребень в руке подруги. — Я стала как она. Она была права!
— Почему? — спросила Элисса, не оборачиваясь. Весь рассказ Лелиана не прекращала расчёсывать ей волосы.
— Мы сражались. Я двигалась как она и ничего не могла сделать, а потом вспомнила, чему научилась у тебя, и победила… я убила её, а ведь могла бы этого не делать! Я выбрала убить!
Лелиана стояла, крепко сжимая во влажной ладони рукоять кинжала. Маржолайн прижалась к холодной стене. Изорванное шёлковое платье покрывали алые пятна. Её глаза смотрели прямо и ни на миг не опустились, не показали слабости, поражения или какого-либо чувства. Вообще ничего, словно Маржолайн так привыкла прятаться за маской, что под ней не осталось ни единой эмоции, привязанности… искренности.
— Глупая милашка, — усмехалась она. — И снова ты не можешь ударить.
