Глухой стук заставил Джанара оглянуться. Он пригласил войти, но входная дверь так и не открылась, да и звук был с другой стороны. Кузнец прислушался, но больше ничего не услышал и уж было подумал, что ему показалось, как звук повторился снова, будто рядом кто-то в стену стучится. «Глупости какие», — отмахнулся кузнец. Кто и откуда тут будет в стены стучать? И всё же звук не утихал, а становился всё настойчивей и громче. Бум, бум, бум. Глиняный горшок на полке шкафа подпрыгивал и мерно двигался к краю. Джанар хотел подойти и поймать его, пока не разбился, как вдруг весь шкаф вместе со стеной с шумом грохнулся на пол, поднимая клубы каменной пыли.
— Вот и проход. Не зря здесь воздух был другой, — Зевран прошагал внутрь, отмахиваясь и морщась от поднятой пыли.
— Что б я ещё хоть раз за вами в пыльные тоннели увязалась, — проворчала Морриган и смахнула каменную крошку с наплечника.
— И куда же мы вышли? — оглянулась Лелиана. Черепки разбитого горшка хрустнули под её сапогами.
— Вы… — Джанар на миг потерял дар речи. — Вы откуда взялись? Вы как сюда попали? — кузнец смотрел на них со смесью удивления и негодования.
— О, доброе утро, а это снова мы. Мы там кошелёк искали, а наткнулись на вашу Хартию, ну и…
— Хартию?! — ужаснулся Джанар. Да если в Орзаммаре узнают, что в его лавку вёл тоннель от Хартии, это что же подумают?! — Ну уж нет, я никак с этими мерзавцами не связан!
Лелиана бросила Джанару золотой.
— Вот вам за беспокойство и на починку стены.
— Ты, как Элисса, всем монеты будешь раздавать? — фыркнула Морриган.
— Мы нашли там много, можно и поделиться с ближним, — пожала плечами Лелиана. — Элисса бы сделала так.
— Элисса, несомненно…
— А из-за чего там шум на улице? — Зевран выглянул в окно.
— Как чего? Принц Белен Ассамблею снова созывает. Все уже слышали, — проворчал Джанар, глядя на беспорядок в своей лавке. Это как же он сегодня будет принимать покупателей?
Зевран, Лелиана и Морриган переглянулись с серьёзными лицами.
— Мы пойдём. Спасибо, что впустили, — тактично поблагодарила Лелиана, словно это не они только что вломились через стену.
Отряд покинул лавку и поспешил в сторону Алмазного квартала.
*
«В первый день они пришли, всех с собою увели».
Холодный свет минерала мерцал на стенах, обнажая мясистые коконы и влажную плёнку на полу, под потолком, в щелях — повсюду.
«В день второй они напали и кого-то пожевали».
Вонь гниения мешала дышать, вынуждая срываться на кашель. Душный пот пропитал одежду и жёг глаза.
«В третий день, явившись в гости, доглодали наши кости».
Шаркающие шаги то спешили вперёд, то затихали и топтались на месте. Хриплое дыхание иссушило горло. Рука, держащая свет, дрожала.
«В день четвёртый мы их ждали и от страха умирали».
Обнажённый меч казался невероятно тяжёлым. Потная под перчаткой ладонь сжимала щит. По привычке. Защиты не было. Укрыться было негде. Страх закрался под кожу, леденил макушку и не отпускал.
«В пятый день к нам заглянули и девчонку умыкнули».
Слух вёл вперёд на отголоски эха. Тело с усилием сбрасывало цепенение и продолжало идти, метаться, искать.
«В день шестой девчонки крик прямо в душу нам проник».
Смутный шёпот становился громче, как последняя агония, как память стонущих пещер.
«В день седьмой ей через рот рвотой вспучили живот».
Тошнота подкатывала к горлу. Снова кашель в мертвенной тишине и голос, бормощучий погребальные ужасы.
«В день восьмой тварьё игралось, над девчонкой издевалось».
Бормотание, пропитанное похоронным спокойствием, как перед казнью, с которой смирились. Слова, полные боли, замешательства и раскаяния.
«В день девятый девка злобно стала жрать себе подобных».
Огненный свет костров, осветивший мерзкие гроздья и пузыри цвета плоти. Жуткие изуродованные кровью своды пещер и леденящий рёв, доносящийся из их глубин.
«Вот она пирует сладко и готовится стать маткой».
Нечеловеческий. Неживотный. Инородный, осквернённый смертью.
Стражи с соратниками опасливо вышли в ярко освещённую душную комнату. Вонь, исходящая от мясистых сгустков, била в ноздри. Шорох мерещился отовсюду, слабым эхом отражаясь от влажных лоснящихся розовой плёнкой стен, но его источник был один. В комнате был ещё кое-кто.
— В первый день они пришли, всех с собою увели. В день второй они напали и кого-то пожевали. В третий день к нам заглянули… — бормотала скрючившаяся на корточках фигурка. Когда она услышала позади осторожные шаги и скрежет тяжёлых доспехов, то резко замолчала и замерла.
Спутанные волосы висели седыми клочьями и лишь кое-где ещё сохранился каштановый. Руки и шею покрывали чёрные пятна и нарывы, как от заражения скверной, но выглядели иначе.
— Что это? — напряглась она и посмотрела мутным невидящим взглядом. — Гномы? Люди? Невозможно. Здесь никого не может быть, кроме тварей.
— Заберите меня предки! Геспит! — воскликнул Огрен, и гномка обернулась на звук своего имени.
— Знаешь её? — спросила Элисса.
— Из Дома Кондрат… и Бранки. Вечно таскалась за ней.
Геспит как будто что-то припомнила и почти мечтательно произнесла:
— Была капитаном её отряда, была её близкой подругой и была любовницей. Бранка…моя любовь.
