Каридин обнародовал своё открытие и объявил набор добровольцев, желающих стать непобедимыми и бессмертными солдатами из камня и стали. Каридин назвал их големами в честь статуй из легенды, оживляемых мёртвыми. Добровольцев нашлось немного, но они были. Младшие сыновья без надежды на удачный брак и наследство, юноши из касты воинов — все они хотели защитить Орзаммар и жить в теле крепче любой стали. Они не знали, что их ждёт, не просили поговорить с предшественниками. Они приходили в чём мать родила, и кузнец Каридин облачал их в такие большие доспехи, что даже самые крупные воины выглядели в них детьми. Наковальня становилась их первой и последней колыбелью.
Со всех сторон от нас толщи земли не менее чем в милю. Никто не слышал их криков, когда я через глазные отверстия, через рот и каждую щёлочку вливал в броню раскалённый лириум. Я кую их, придаю форму, пока их тело извивается и стонет от боли. Они затихают быстро, но запах остаётся надолго. Храните предки, я никогда не забуду этот запах — горячего металла с нотой крови.
После того, как первый отряд големов успешно испытали в битве с порождениями тьмы, Каридина нарекли Совершенным, но он не торопился заявлять собственный Дом. Он был занят одной лишь Наковальней.
Они все умирают. Никакая магия не способна вдохнуть жизнь в бездушный металл. Каждый рождённый голем — это чья-то смерть… и я был горд тем, что предки сочли меня достойным нести эту ношу… до той самой ночи, когда ко мне в кузницу не пришёл король Валтор.
— Твои големы великолепны, Каридин. Мы смогли отвоевать те рубежи, которые уж и не чаяли.
— Благодарю, Ваше Величество. Я не устаю молиться Камню за тех несчастных, что отдали жизнь ради превращения в голема.
— Вот что, Каридин. Ты мог бы сделать больше големов? — король выразительно посмотрел на меня. — Если мы хотим оттеснить порождений тьмы с наших владений, понадобится намного больше непобедимых солдат.
— У нас нет столько добровольцев, Ваше Величество…
— Об этом не волнуйся. Гномов я предоставлю.
В тот миг я почти услышал, как капля пота стекла по моему лицу, бороде и упала на пол, точно огромный камень.
—…Мы не можем требовать от наших воинов такой жертвы без их согласия. Вы ведь знаете, какова цена каждого голема, мой король. Многие Дома из касты воинов уже на грани вымирания, потому что их наследники сгинули в боях. Как можно требовать от них ещё и такого долга?
Конечно, король это знал, но у него на уме было нечто более ужасное.
— Они будут не из касты воинов. Какая разница, кем был гном раньше, если он станет непобедимой машиной. Жезлы управления заставят их идти в самое пекло без страха, а для этого сгодится любая жизнь, — от слов короля у меня кровь застучала в висках, но я продолжал слушать, тщетно надеясь, что неправильно его понял. — В Пыльном городе больше тысячи неприкасаемых. Наши тюрьмы полны преступников. Разве для них может быть честь выше, чем защищать Орзаммар в бессмертном теле? У их отряда будет подходящий командир. Пусть Сардол Дартонел тоже ляжет на Наковальню.
Каждый волосок в моей бороде, казалось, зашевелился от ужаса и негодования. Дартонел был из благородных и пять лет назад боролся с Валтором за трон Орзаммара. Не так предки велели мне использовать Наковальню. Она уже полна крови, въевшейся в её основание, каждую руну и царапину. В её глубине я слышу стоны и агонию умирающих душ порой так громко, что они сводят меня с ума. Спасите предки, я не выдержу невинных жертв! Я создал Наковальню, чтобы спасти мой народ, а не для укрепления власти.
— Нет, — ответ сорвался с моих губ так быстро, что я не успел осознать и всё же не жалел о нём.
Последнее, что я помнил в смертном теле, это как король нахмурился, позвал стражу и приказал моим ученикам положить на Наковальню меня.
Я Каридин. Создатель Наковальни Пустоты, творец всех големов, сам был превращён в одного из них, но я сохранил разум и волю. Ни один из моих учеников не сумел создать на меня жезл управления. Быть может, один и мог, но скрыл это и не стал. Я был благодарен, и едва меня отпустили после преображения, я взбунтовался, забрал Наковальню и скрылся во тьме пещер. Некоторые из големов отправились со мной. Многие потом сгинули во тьме, других я отослал. Не знаю, сколько из них осталось, но я клянусь, что более ни одна душа не падёт жертвой Наковальни.
Каридин опустил голову в скорбном молчании. Из всех големов, что остались с ним, никто более не сохранил разум. У многих он угас за прошедшие века, другие сходили с ума от тюрьмы и одиночества, иные так и не разбудили собственную волю и остались послушными марионетками. Каридин уничтожил все жезлы управления, и всё же мало кто с тех пор пробудился.
*
Шейла переступила порог рукотворной комнаты, освещаемой ручейками лавы в желобах. Именно этот свет заметил издалека Алистер, и теперь после миль природных пещер снова наткнуться на обтёсанную и выстроенную посреди скалы комнату было необычно.
— Что тут такое было?
