Винн два дня ждала у дверей башни, не находя себе места. Она ходила из стороны в сторону, ходила вокруг, стоптав ноги даже в мягких туфлях. Всё ждала, что ворота откроются, и она снова увидит этого тощего угрюмого эльфа, которого опять застали за отлыниванием от занятий, он снова внутренне сожмётся и попытается спрятаться. Всё как всегда… но храмовники вернулись одни.
— Вы нашли его?
— Нашли, — коротко изрёк один.
— Что с ним? Где он?
Никто не ответил. Умоляя, Винн схватила одного храмовника за плечи и лишь тогда разглядела на его доспехе багряные брызги, и в тот миг мир перед её глазами рухнул.
Анейрин. Тихий запуганный мальчик с дерзким взглядом, с воодушевлением говоривший о свободных эльфах. Анейрин…
Винн вернулась в свою комнату и опустилась на холодный пол. Свет не зажигала. Горькие, как сожаление, слёзы рябили в глазах.
Анейрин, зачем?
Вся башня магов знала об этой истории. Энергия Винн потускнела, хоть она и старалась вести себя как обычно. Порой она находила успокоение во сне, когда путешествовала по Тени, но, просыпаясь, снова оказывалась в башне, в которой не смогла уберечь одного потерянного мальчика, и снова, когда оставалась одна или молилась у алтаря Андрасте, Винн не переставала винить себя и повторять многочисленные «если бы».
Если бы она не наседала. Если бы сначала наладила контакт. Если бы просто выслушала.
Но Анейрина было не вернуть.
Один храмовник видел, что творится с Винн, и однажды попытался поговорить с ней, как-то утешить. Винн запомнила, что у него были добрые глаза и порой ловила себя на мысли, что в минуты тяжёлых дум ищет его лицо среди других. Со временем она и впрямь успокоилась, и между ней и храмовником завязалась дружба. Винн узнала, что у храмовников тоже есть своё бремя, которое они смиренно несут до конца дней, и это роднило их с магами. И постепенно дружба переросла в нечто большее. В игривые переглядывания в библиотеке. В тайные встречи по ночам. В покой в объятиях друг друга. И однажды они переступили черту.
Совпадение это или нет, но вскоре храмовника перевели служить в другой Круг магов. Винн осталась одна. И Винн ждала ребёнка.
Когда она это поняла, то не спала всю ночь. Привычные прогулки по Тени во сне, наблюдение за духами не приносили привычного успокоения. Во сне она снова и снова оглядывалась, чувствуя, что за ней наблюдают, но позади не оказывалось никого. Где ты, невидимый друг из Тени? Ты приглядывал за мной после смерти Анейрина. Я чувствую твой взгляд. Что мне делать?
Винн решилась рассказать о ребёнке лучшему другу — Ирвингу, но он не мог дать ей совет. Винн должна была решить сама. И когда скрывать признаки уже было невозможно, она сама пошла к Первому Чародею Венселусу и во всём призналась, умолчав лишь о личности отца ребёнка.
Винн помнила день, когда она родила. Её предупредили, что ребёнка отправят в церковный приют, и она тогда согласилась, что так надо. Винн казалось, что это единственный правильный путь для всех… до того, как взяла своего сына на руки.
Он был таким крохотным, с тёмной головкой и светлыми глазами. Винн была уверена, что он вырастет похожим на неё. Он плакал, а она качала его и шептала на ухо нежности. Маги не имеют право на любовь, у них не может быть семьи — всего того, что имеют простые люди, маги лишены. Такова плата за могущество. Но в тот день Винн не думала об этом. Она была по-настоящему счастлива.
Один день. Ей дали побыть с сыном лишь день.
Дверь в её комнату так резко распахнулась, что на Винн с малышом дохнуло сквозняком, а пламя свечей ощутимо дрогнуло. Вошли храмовники, все в полном боевом облачении. За ними стоял Первый Чародей и молчал с непроницаемым лицом. Винн инстинктивно прижала к себе малыша, и он заплакал, словно предчувствовал беду, так горько, что сердце у Винн сжалось, как пружина, готовая выстрелить.
К ним подошёл храмовник в шлеме с опущенными забралом, словно это придавало законности его действиям, а может, он просто напросто прятал глаза. Он протянул руки в холодных латных перчатках и забрал плачущего младенца из тёплых рук матери.
И тогда под удаляющийся плач сына Винн поняла, на что она ранее согласилась.
«Прошу, не забирайте его! Дайте мне побыть с ним ещё час! Ну хоть минуту! Прошу!»
Его унесли прочь с её глаз, от её рук, а Винн лишь со слезами и рвущимся на части сердцем подумала, что даже не успела придумать для своего сына имя.
Запись о ребёнке была сделана в летописях Круга, и все сведения о нём надёжно укрыли. Больше Винн никогда не видела сына.
— Переживи это, Винн. Ты нужна Кругу, — сказал ей Венселус. — Завтра тебе дадут нового ученика.
— Да, я нужна Кругу, — просто кивнула Винн.
С тех пор она изо всех сил заставила себя жить мыслью, что нужна чужим детям.
Всем вокруг казалось, что она справилась с этим. Лишь раз Винн весь день просидела в своей комнате, сославшись на плохое самочувствие. Ирвинг тогда принёс ей письмо. Его попросил об этом храмовник — тот самый, с которым у Винн был роман. Он вернулся в Цитадель Кинлох и обо всём узнал.
