Эту мысль поддержал крупнейший археолог П. Н. Третьяков. По его мнению, многочисленные свидетельства летописей доказывают, что вплоть до XII — ХIII вв. ни Новгородские, ни Смоленские, ни Ростово-Суздальские, ни Галицко-Волынские земли Русью не назывались. В представлении русских людей IX–XI вв. Русью была лишь одна Киевская земля[719]. Далее я постараюсь показать, что П. Н. Третьяков ошибался.
В то же время исследователи летописания, среди них и многие названные выше, не могли не заметить, что однозначная схема постепенного расширения содержания понятия «Русская земля» в течение X–XII или XII–XIII вв. не соответствует многим летописным контекстам. Так, в статье 1953 г. Б. А. Рыбаков мимоходом обмолвился, что в Киевской летописи 90‐х гг. XII в. г. Овруч противопоставляется Руси, но лишь потому, что был доменом князя южной Русской земли Рюрика Ростиславича[720]. Но при этом учёный не объяснил, почему в этом же источнике летописцы XII в. временами не включали в южную Русскую землю её основополагающие города: Чернигов и Переяславль.
В подробно аргументированном труде по этногенезу восточных славян Л. В. Черепнин проследил процесс формирования древнерусской народности и государственности, определил время её существования и начало разделения на российскую, украинскую и белорусскую. Много внимания историк уделил закономерностям и особенностям употребления в источниках понятия «Русская земля». Констатируя широкие рамки его применения в XI — первой половине XIII в. — наряду с традиционным приложением к Среднему Поднепровью, — он вместе с тем отметил, что с середины XII в. в источниках наблюдается тенденция нового суживания содержания этого государственного и этнокультурного названия. Это было очень важным наблюдением. Приведя ряд примеров из летописей, Л. В. Черепнин пришёл к выводу, что выражение «Русская земля», ранее употреблявшееся в источниках как в узком, так и в широком смысле, во времена раздробленности всё чаще означало южную Русскую землю, и объяснил этот исторический феномен расчленением территории древнерусской народности, начавшимся в конце XI в. и продолжавшимся в течение всего XII в. Оно было проявлением нарастания процессов феодальной раздробленности. Подобное объяснение представляется в основном верным, но слишком общим.
Этот историк считает, что «процесс образования отдельных самостоятельных княжеств был связан с окончательным изживанием племенного деления. Со страниц летописи постепенно исчезают названия старых „племён“»[721]. Всё чаще летописи упоминают о землях: Муромской, Ростовской, Полоцкой, Новгородской, Черниговской, Галицкой и др.
Позднее явление суживания смысла понятия «Русская земля» в XII в. рассмотрел Б. А. Рыбаков. Он заметил, что в древнерусских источниках XII в. можно обнаружить множество примеров воскресения старого, архаического понимания Руси как южной области. Учёный считает одной из причин подобного явления естественное стремление всех новых княжеств, недавно отделившихся от Киевского государственного центра, подчеркнуть новизну своего политического статуса, утвердить свою независимость от Киева, т. е. отгородиться от Руси Киевской (Южной), терминологически урезав значение понятия «Русская земля»[722].
В отличие от Л. В. Черепнина, писавшего, что в эпоху удельной раздробленности старое племенное деление было преодолено, Б. А. Рыбаков доказывал, что Древнерусское государство распалось на полтора десятка самостоятельных княжеств, подобных полутора десяткам древних племенных союзов. Стольные города крупнейших княжеств были ранее центрами союзов племён: Киев у полян, Смоленск — у кривичей, Полоцк — у полочан и пр[723]. Эта мысль кажется мне искусственной и не соответствует историческим реалиям эпохи раздробленности.
Историк называет ещё одну причину суживания смысла понятия «Русская земля»: все сильнейшие русские князья, потомки Владимира Святославича, хотя и имели в XII в. собственные земли, всё же продолжали считать своей общей династической собственностью древнее ядро государства — Южную Русскую землю. И каждый стремился получить свою долю в общем наследстве прапрадедов. Отсюда проистекало и желание противопоставить свои княжества Руси Южной[724]. С определёнными коррективами с этой мыслью можно согласиться.
Во второй половине 70‐х — начале 90‐х гг. нашего столетия продолжались исследования смысла и эволюции в общественной мысли страны понятия «Русская земля». В моей давней статье прослежена динамика развития этого термина и определён хронологический порог: 40-е гг. XII в., когда он суживался до рамок Киевской земли, — даже те восточнославянские земли, которые извечно (и это подтверждалось летописями) входили в неё: Черниговская и Переяславская, остались за пределами этой новой Русской земли[725].