Древнерусская государственность полностью

Подобное явление наблюдаем и в записях «Повести», относящихся к концу XI в. Под 1094 г. в источнике говорится: «Половци же начаша воевати около Чернигова, Олгови (Святославичу. — Н. К.) не възбраняюще, бе бо сам повеле им воевати. Се уже третьее наведе поганыя на землю Русьскую…»[741]. В приведённом контексте Русская земля отождествляется с Черниговской, т. е. частью южной Русской земли. Но вскоре после этого, рассказывая о знаменитом Любечском съезде князей 1097 г., летописец отметил, что князья говорили между собой: «Почто губим Русьскую землю, сами на ся котору деюще?» и постановили, чтобы каждый из них княжил в волости, полученной либо в наследство от отца, либо пожалованной великим князем киевским. В данном случае Русская земля широко понимается книжником: наряду с Киевщиной, Переяславщиной и Черниговщиной, в неё включены Волынь с г. Владимиром и будущая Галичина с городами Перемышлем и Теребовлем[742].

В контекстах «Повести временных лет» XI в. и близких к ним записях Новгородской первой летописи младшего извода за то же время с упоминаниями о Русской земле можно отметить две тенденции. Первая состоит в том, что летописец употребляет это понятие в узком смысле тогда, когда речь идёт о военных действиях в Поднепровье. Этим он, вероятно, стремился воссоздать картину конкретной боевой обстановки. В 1018 г. польский князь Болеслав вместе с зятем Святополком Ярополчичем начал войну против Ярослава Мудрого. Книжник повествует о том, что «Ярослав же совокупив Русь, и Варягы, и Словене, поиде противу Болеславу и Святополку»[743]. В этом тексте жители Южной Руси киевляне чётко отделены от словен-новгородцев. Когда же автор «Повести» ограничивался общим и кратким упоминанием о военных действиях, он мог воспользоваться этниконом «Русь» в самом широком значении. Под 1019 г. он лапидарно заметил, что между Ярославом и Святополком «бысть сеча зла, яка же не была в Руси»[744].

Толкование понятия Русская земля как Южной Руси в изменчивых рубежах Киевской, Черниговской и Переяславской земель присуще также записям летописей XI в., в которых речь идёт о вторжениях половцев и торков. Это нетрудно понять, поскольку кочевники совершали набеги почти исключительно на Переяславщину и южную Киевщину, проникая временами и в Черниговскую землю. Под 1061 г. летописец упоминает: «Придоша Половци первое на Русьскую землю воевать»[745]. Тождественные записи см. под 1068 г.[746] Из многочисленных сведений этого источника приведу особенно характерное под 1080 г.: «Заратишася Торци Переяславьстии на Русь. Всеволод (Ярославич, великий князь киевский. — Н. К.) же посла на ня сына своего Володимера. Володимер же шед, победи Търкы»[747]. В этом контексте «Повести» Русская земля рассматривается как Переяславщина, на южных рубежах которой кочевали торки, и южная Киевщина.

Другая тенденция составителей «Повести временных лет» за XI в. в использовании термина «Русская земля» состоит в постепенной конкретизации и стабилизации его узкого значения. Под 1026 г. источник поместил характерную для этой тенденции запись: Ярослав Владимирович «створи мир с братом своим Мьстиславом (тогда черниговским князем. — Н. К.) у Городця. И разделиста по Днепрь Русьскую землю: Ярослав прия сю сторону, а Мьстислав ону»[748]. Таким образом, Ярославу досталось Правобережье Днепра с Киевом, а Мстиславу — Левобережье с Черниговом.

К концу XI в. в летописи окончательно утверждается и упрочивается узкое понимание понятия «Русская земля», охватывавшее Киевщину, Черниговщину и Переяславщину. В 1096 г., свидетельствует летописец, «Святополк (Изяславич киевский. — Н. К.) и Володимер (Мономах переяславский. — Н. К.) посласта к Олгови (в Чернигов. — Н. К.) глаголюща сице: „Поиди Кыеву, да поряд положим о Русьстей земли“»[749]. В таком же значении термин «Русская земля» выступает в статьях «Повести» за 1078, 1093 и 1094 гг.[750]

Но одновременно книжники XI в. продолжают пользоваться и понятием «Русская земля» в широком, общегосударственном значении. Так, после смерти своего брата Мстислава в 1036 г. Ярослав Мудрый «перея власть (волость. — Н. К.) его всю», посадил сына Владимира в Новгороде Великом «и бысть самовластець Русьстей земли»[751]. А под 1071 г. в «Повести временных лет» пересказывается пророчество какого-то волхва, говорившего: «Яко стати Гречьскы земли (на Руской[752]), а Русьскей на Гречьской, и прочим землям изменитися»[753]. В обоих случаях речь идёт о средневековых государствах Византии и Киевской Руси. Новгородская первая летопись младшего извода под 1060 г. ставит знак равенства между псковичами, новгородцами и Русью[754], следовательно, включает в Русскую землю северную часть государства. В этом контексте речь также идёт о государственной территории Руси.