В приведённом тексте содержится противоречие: с одной стороны, поставление Илариона было ответом Ярослава на «брани и нестроения с греки», с другой — киевский князь действовал будто бы в рамках церковных узаконений и не собирался отделять русскую церковь от вселенской православной. И всё же, на мой взгляд, это свидетельство Никоновской летописи заслуживает доверия. Думаю, что самовластным поставлением митрополита Ярослав Владимирович продемонстрировал своё недовольство условиями русско-греческого соглашения 1046 г. Он желал большего: вероятнее всего, почётного для Руси династического брака своего сына с византийской порфирородной принцессой. И когда этот брак состоялся, киевский князь мог принести в жертву интересам русско-византийского союза своего сподвижника Илариона.
Действительно, поведав о поставлении Илариона общерусским митрополитом, летописцы сразу же забывают о нём, не упомянув этого главу Русской Православной Церкви больше ни одним словом. Известно лишь, что когда Ярослав 20 февраля 1054 г. умер, то службу над ним совершил не митрополит, а обычные священники, — значит, тогда в Киеве митрополичья кафедра была свободной: «Всеволод же спрята тело отца своего, възложьше на сани, везоша и Кыеву; попове поюще обычныя песни»[266]. Вероятно, когда Ярослав достиг цели — династического брака Всеволода и дочери Константина IX, он не стал упорствовать в отношении Илариона, и тот тихо оставил митрополичью кафедру. Возможно, Иларион постригся в монахи и принял монашеское имя Никона[267]. Таким образом, возникает возможность сузить промежуток времени, когда состоялся этот брак, до 1051–1052 гг.
Свою широкомасштабную и, судя по её развитию, хорошо продуманную западную политику Ярослав принялся осуществлять в 30‐х гг. XI в. Его первые внешнеполитические акции в этом направлении были, на первый взгляд, традиционными — военными. Дело в том, что киевскому князю пришлось отвоёвывать у Польши земли, которые он потерял в войне с Болеславом Храбрым в 1018 г., когда польский князь поддержал его соперника Святополка Ярополчича. Под 1030 г. «Повесть временных лет» сообщает, что Ярослав вернул себе Белзскую землю на Волыни: «Ярослав Белзы взял». В том же году он осуществил, вероятно, из Новгорода поход на чудь и основал в Чудской земле свой форпост, город Юрьев[268].
В следующем, 1031 г. Ярослав вместе с братом Мстиславом черниговским осуществил большой и победоносный поход на Запад: «Ярослав и Мьстислав собраста вой мног, идоста на ляхы, и заяста грады Червеньскыя опять, и повоеваста Лядьскую землю, и многы ляхы приведоста, и разделивша я. Ярослав посади своя (ляхы. —
Обеспечение западных рубежей Древнерусского государства от нападений врагов проводилось и путём походов на литовцев и ятвягов. И те и другие постоянно терзали порубежные земли Руси, в частности Берестейскую и Белзскую. В 1038 г. «Ярослав иде на явтягы»[270], в 1040 г. — на Литву; в 1041 и 1047 гг. киевский князь осуществил новые успешные походы на Польшу, войдя в Мазовию[271].
Но постепенно мирные средства внешнеполитической деятельности на Западе у Ярослава начинают брать верх над военными. В 1043 г. он отдал свою сестру Добронегу за польского князя Казимира: «И вдасть Казимир за вено людий восемь сот, яже бе полонил Болеслав (Храбрый. —
Ещё в годы первого княжения в Киеве (1016–1018) Ярослав Владимирович завязал отношения с германским императором Генрихом II. В 1017 г. было подписано соглашение, которое, впрочем, не имело реальных последствий. В 1040 и 1043 гг. послы Ярослава посетили нового императора Германии Генриха III. Названное последним посольство прибыло 6 января 1043 г., накануне военного конфликта Руси с Византией[274]. Логично думать, что Ярослав стремился заручиться поддержкой императора в будущей войне с греками. Возможно, вследствие этих переговоров 40‐х гг. установились родственные связи между германской императорской и киевской княжеской династиями, о которых много писалось в научной литературе.