Династические браки вообще стали в руках Ярослава действенным средством проведения внешней политики на Западе. Подобная практика была широко распространена в Европе. Эти браки не раз были предметом специальных исследований. Поэтому, не останавливаясь на них подробно, отмечу, что дочери киевского князя Анна, Елизавета и Анастасия стали соответственно французской, норвежской и венгерской королевами. К сожалению, древнерусские летописи обошли вниманием эти браки, повышавшие авторитет Древнерусского государства в средневековом мире. О них учёные узнают из сообщений, часто случайных и неточных, источников иноземных. Вероятно, и другие члены большого семейства Ярослава (кроме упомянутых в источниках и научной литературе) вступали в брачные связи с королевскими и княжескими домами Центральной и Западной Европы. Но даже из скупых известий зарубежных памятников письменности можно сделать вывод, что, завязывая родственные связи с королями и князьями Европы, Ярослав не впадал в эйфорию по поводу эти событий и заботился прежде всего об интересах своего государства, не идя ни на какие принципиальные уступки.
Общеизвестными являются то огромное внимание, которое Ярослав Владимирович уделял развитию древнерусской культуры, равно как и систематические усилия князя относительно строительства церквей и монастырей, очагов образования и книжности, прежде всего первого на Руси Киево-Печерского монастыря, собирания библиотек, устройства школ, создания книгописных (скрипториев) и иконописных мастерских. Нестор с гордостью и восхищением своим героем пишет, что князь «книгам прилежа, и почитая е часто в нощи и в дне. И собра писце многы и прекладаше от грек на словеньское писмо. И списаша книгы многы»[275]. Как заметил известный учёный, целые дружины переводчиков трудились в Киеве при Ярославе Мудром[276]. Наряду с церковными переводились, переписывались и распространялись на древнерусских землях книги по истории, философии, юриспруденции, трактаты по естественным наукам и т. п.
В течение многих лет отдельными учёными и, в особенности, дилетантами делаются попытки «удревнить» начало летописания на Руси. Его рождение относят то к Аскольду, то к Олегу, то к Игорю, то к Владимиру. Но до сих пор никому не удалось поколебать разработанную А. А. Шахматовым научную схему возникновения и развития летописания в древнерусском обществе, согласно которой первый летописный свод был составлен в Киеве в 1037–1039 гг. при Ярославе Мудром[277]. Князь чутко откликнулся на запросы общества и требования времени — точно так же, как поступил он в области древнерусского права. Письменная Русская Правда пришла на смену устным «Закону Русскому» и «Уставу Земленому», а Древнейший свод 1037–1039 гг. заменил историю устную — в виде народных преданий и легенд, дружинных песен и притч, пословиц и поговорок и пр.
Древнейший свод, по мнению А. А. Шахматова, был составлен при храме или монастыре святой Софии в Киеве. Его творец принадлежал к кружку представителей древнерусской интеллектуальной элиты, собранному вокруг себя высокообразованным князем Ярославом, — его своеобразной академии. Сравнение текстов Древнейшего извода и знаменитого произведения митрополита Илариона «Слово о законе и благодати» привело некоторых учёных к мысли, что и автором первой русской летописи был также Иларион, выдающийся философ, оратор, писатель, политический и церковный деятель[278]. Эта летопись преследовала целью изложить историю Киевской Руси с древнейших времён и введение в ней христианства. С той поры русские люди получили возможность познать свою историю, гордиться ею, делать из неё выводы на будущее.
Трудно переоценить значение начала летописного дела на Руси в эпоху Ярослава Мудрого. Летописание, как и вся культурно-просветительная деятельность князя, способствовало духовному развитию народа, подъёму его культуры. И не меньше, чем военные успехи или украшение стольного града, подымало авторитет государства и его единоличного правителя и руководителя Ярослава Мудрого. В этом отношении его вклад в развитие государственности превосходил сделанное предшественниками, даже его великим отцом-реформатором.
Древнерусское государство первой половины XI в. можно с весомыми основаниями назвать раннефеодальной монархией. Как писал один из главных знатоков этой проблемы, «для времён Ярослава летописец формулирует уже идею наследственной монархии: „Ярослав же седе Кыеве на столе отни и дедни“»[279]. Однако степень централизации и мера абсолютизма власти этого наследственного монарха были весьма относительными. Поэтому не стоит считать государство времен Ярослава «автократической монархией», как это предлагал Б. А. Рыбаков[280]. Более того, раннефеодальная наследственная монархия не успела утвердиться на Руси в княжение Ярослава — просто не хватило для этого времени. Это дало себя знать сразу же после смерти князя.