Важно подчеркнуть, что в дальнейшем обе стороны — Киевская и Полоцкая — de facto признали автономное, по существу независимое положение Полоцкого княжества на Руси. Тем временем, захватив было в 1069 г. Полоцк, Изяслав отдал Новгород Великий брату Святославу[344]. Когда же Всеслав отвоевал Полоцк у киевского князя, Святослав не возвратил ему Новгород, что, по выражению М. С. Грушевского, нарушило равновесие княжеских паёв[345]. При всём том Изяслав больше не стремился завладеть Полоцком, а, напротив, вступает в дружеские отношения с Всеславом и даже согласен завязать с ним родственные отношения (позднее Святослав упрекал киевского князя: «Изяслав светится со Всеславом, мысля на наю»)[346].
Приходится констатировать, что из Изяслава всё же не вышел государственный деятель, способный сосредоточить в своих руках власть в Киевском государстве. Как уже было сказано, у него не было способностей и характера, дабы господствовать над другими Ярославичами. Благожелательный к нему киевский летописец в посмертном панегирике князю вынужден был признать: «Не бе в немь лести, но прост мужь умом»[347]. Необходимые качества были, кажется, у его брата Святослава, — по крайней мере, громадное властолюбие. Если буквально доверять рассказу летописи Нестора, «Святослав же бе начало выгнанью братню, желая болшее власти; Всеволода бо прелсти» — мол, Изяслав сговаривается со Всеславом против них[348].
Для темы моего исследования важной представляется не само это событие, — знаменательное само по себе, поскольку разрушило триумвират Ярославичей, — сколько его оценка русским обществом того времени. Отношение к поступку Святослава общественного мнения было однозначно-осудительным. Рассказав об изгнании Изяслава братьями, Нестор подытожил событие таким образом: «А Святослав седе Кыеве, прогнав брата своего, преступив заповедь отню, паче же божью»[349], — следовательно, содеянное Святославом было нарушением заповедей господних.
Против неугодного Богу поступка Святослава выступил главный идеолог Руси того времени — игумен Киево-Печерского монастыря Феодосий. В написанном Нестором «Житии Феодосия» рассказывается, что он решительно осудил Святослава и потребовал от него: «Сътвори волю мою и възврати брата твоего на стол, иже ему благоверный отець твой предасть»[350] — вот чёткое свидетельство того, что Ярослав в своём «ряде» передал престол старшему сыну Изяславу. Жадный и, видимо, лишённый моральных принципов Святослав, тем не менее, болезненно воспринял осуждение со стороны Феодосия. Сначала он решил напугать игумена — выслать из Киева, но затем одумался и стал заискивать перед ним: часто бывал в монастыре, подчёркнуто демонстрировал своё уважение к старцу — и в определённой мере достиг цели. Умирая, Феодосий поручил свой монастырь опеке Святослава и позволил поминать князя на эктении, хотя и после того, когда умрёт законный киевский князь Изяслав[351].
Следовательно, в общественном правосознании начала 70‐х гг. XI в. на Руси утвердилась мысль, что Ярослав Мудрый завещал свой стол и власть старшему сыну и что младший брат мог унаследовать главный русский престол лишь после естественной смерти последнего. Вряд ли эта правовая норма могла родиться при жизни Ярослава, тем менее — Владимира. И дело было не только в том, что Владимир не оставил завещания. В посажении его сыновей в разных городах государства согласно реформе 988 г. как будто проглядывает тенденция согласовать политическое и экономическое значение земель со старшинством потомков. Однако она не прослеживается уже при первом перемещении сыновей Владимира после смерти Владимира в Новгороде, куда киевский князь послал не следующего по старшинству Изяслава, а младшего от него Ярослава[352]. Да и вряд ли Ярослав был вторым после Изяслава — вспомним Мстислава тмутороканского. В летописях содержатся сведения, что усыновлённый Владимиром Святополк был старше Ярослава — в том же рассказе об административной реформе 988 г. помещён следующий перечень старших Владимировичей: «Посади (Владимир. —
Устранив с киевского стола старшего брата Изяслава в 1073 г., Святослав завладел, наряду с Киевской землёй (великокняжеским доменом), ещё и Поволжьем, уступленным ему Всеволодом в обмен на Волынь и Туровскую волость. Итак, под властью Святослава оказались Киевская, Черниговская, Муромская, Новгородская и Псковская земли, а также Поволжье и Тмуторокань. По масштабам владений, материальным ресурсам и военному могуществу Святослав решительно превосходил Всеволода и руководил новосозданным дуумвиратом, возникшим скорее de facto, чем путём заключения соответствующего соглашения между братьями.