По существу, годы правления Святослава Ярославича в Киеве были временем интенсивной реставрации единоличной монархии на Руси. Он стал в сущности полновластным хозяином в Древнерусском государстве, распоряжаясь не только бывшими непосредственно в его воле князьями, но и формально подчинявшимися Всеволоду. Даже сильный характером Владимир Мономах вынужден был временами выполнять приказы Святослава. В «Поучении» Владимира читаем: «…Посла мя Святослав в Ляхы»[355]. Эти слова подтверждаются летописной статьей 1076 г.: «Ходи Володимер, сын Всеволожь, и Олег, сын Святославль, ляхом в помочь на чехы»[356].
Источники, прежде всего «Повесть временных лет», скупо освещают недолгое (менее четырёх лет) пребывание Святослава Ярославича на киевском столе. И всё же летописец создаёт впечатление, что он стремился устранить Всеволода от руководства государством. Есть основания согласиться с утверждением историка: «Сделав столь сильный шаг на пути к единовластию и устранив одного брата, Святослав вряд ли имел желание успокоиться на этом. Но пока он имел опасного противника в лице Изяслава и пока с ним справился, смерть застала его, — слишком быстро, чтобы он мог обнаружить свои планы»[357].
Для темы моего исследования представляются мало существенными события конца 1076 — большей части 1078 г.: смерть Изяслава в декабре 1076 г., краткое княжение Всеволода в Киеве в первой половине 1077 г., почти добровольная передача им киевского престола вернувшемуся из Германии и Польши Изяславу, новое княжение Изяслава в Киеве и гибель его 3 октября 1078 г. в битве с Олегом Святославичем и Борисом Вячеславичем на Нежатиной Ниве. Правда, — за исключением сюжета о борьбе князей-изгоев за получение земель на Руси. Кажется, изгои впервые начали отстаивать принцип «отчинного» владения княжествами.
Триумвират Ярославичей сложился вследствие взаимодействия объективного (правовая нечёткость «ряда» 1054 г.) и субъективного (неспособность Изяслава к государственному руководству) факторов. Он оказался нестойким и мало способным руководить государством, которое было при Ярославе относительно единой и централизованной монархией. При том, что триумвират в определённой мере стабилизировал внутреннее политическое положение в стране, он был не в состоянии обеспечить ни единства державы, ни целенаправленной и согласованной внешней политики, ни защиты от кочевников. Общество убедилось в неспособности триумвиров сохранить стабильность государства. Поэтому установление единоличной власти в октябре 1078 г. даже такого заурядного властителя, каким оказался Всеволод Ярославич, было, вероятно, воспринято в народе как возвращение к старым добрым порядкам.
Историки неоднократно обращали внимание на правовую ограниченность «ряда» Ярослава. Ведь он распределил земли только между сыновьями, обойдя внуков, и, главное, не указал порядка замещения столов во втором, третьем и последующих поколениях. Об этом писали уже дореволюционные историки: при Ярославе всё было просто. «Отец должен идти впереди сыновей, старший брат — впереди младших. Но эту простую схему стало трудно прилагать к дальнейшим поколениям Ярославова рода, когда он размножился и распался на несколько параллельных ветвей, когда в княжеской среде появилось много сверстников и трудно стало распознать, кто кого старше и на сколько, кто кому как доводится»[358]. Близкую по содержанию мысль проводит в своей книге современный исследователь. Он отмечает, что ко времени появления на исторической сцене второго поколения Ярославичей юридические основы, на которых строили свои отношения их отцы, оказались исчерпанными. Поэтому, считает историк, завещание Ярослава не имело целью установить единый порядок на достаточно далёкую временную перспективу.[359]
Трудно не согласиться с только что приведёнными мнениями. Ярослав как будто забыл, что его сыновья также имеют сыновей и что со временем эти последние тоже обзаведутся потомками мужского рода. Возможно, он считал, что в «ряде» определил главный принцип престолонаследия: киевский стол достаётся старшему в роде, а другие столы унаследуются также по принципам родового старейшинства, известным каждому сознательному члену общества, тем более — княжеской верхушке.
Отмеченная выше недоговорённость завещания Ярослава, вероятно, вызвала к жизни скрытую вначале оппозицию в среде князей-изгоев, которые со временем взялись за оружие, дабы отвоевать у дядьёв родовые земли, — впрочем, я отмечал уже, что в «Повесть временных лет» «ряд» Ярослава попал в неполном и обобщённом виде. Не исключено, что в нём могла идти речь и об универсальных принципах передачи столов в государстве.