К концу XII в. трудно даже сосчитать по летописям всех существовавших тогда князей-Рюриковичей, а старшинство физическое всё чаще расходилось со старшинством генеалогическим. Не раз случалось, что племянник был старше дяди. Например, старший сын Владимира Мономаха Мстислав имел сына Изяслава, который был старше своего дяди, младшего брата своего отца Юрия Долгорукого. «Большая часть княжеских усобиц, — писал знаток проблемы, — XI и XII вв. выходила именно из столкновения старших племянников с младшими дядьями, т. е. из столкновения первоначально совпадавших старшинства физического с генеалогическим»[372]. К этому можно добавить, что племянники обычно отстаивали право на отчину, а дядья придерживались понятия «лествичного восхождения».
Остроумно и, как мне кажется, глубоко верно в плане понимания междукняжеских отношений на Руси ответил В. О. Ключевский на естественный вопрос об эффективности порядка «лествичного восхождения»: «Считать ли его только политической теорией князей, их идеалом, или он был действительным политическим порядком, и если был таковым, то в какой силе и долго ли действовал?» Учёный резюмировал свои наблюдения над летописью следующим образом: «Он был и тем и другим: в продолжение более чем полутора веков со смерти Ярослава он действовал всегда и никогда — всегда отчасти и никогда вполне»[373]. Историк объяснил свою мысль тем, что «лествичное восхождение» не приобрело широкого практического распространения, поскольку не нашло путей к ликвидации столкновений между князьями.
Следует учитывать и то обстоятельство, что во времена феодальной раздробленности, наставшей на Руси вскоре после смерти Мстислава Владимировича в 1132 г., политическая жизнь страны проходила в почти беспрерывных княжеских усобицах, наиболее активные участники которых из кланов Мономашичей и Ольговичей неоднократно переступали через право старейшинства, подменяя его правом отчинным, а то и просто вооружённой силой.
И всё же когда в 1146 г. энергичный и способный внук Владимира Мономаха Изяслав Мстиславич овладел киевским престолом, «седе на столе деда своего и отца своего», то оказалось, что в общественном правосознании продолжает жить норма замещения княжеских столов по принципу родового старейшинства. В историографии не раз отмечалось, что Изяслав Мстиславич первым выступил против установленного порядка замещения киевского стола. Ему принадлежит известный афоризм: «не место идёт к голове, а голова к месту»[374]. Благодаря этому он поставил личностное значение князя выше прав старшинства[375]. Эту мысль развил А. Е. Пресняков: завладев Киевом, Изяслав «определённо стремится не только к владению этой волостью, но к старейшинству среди русских князей и к утверждению его на семейном владении главными княжениями»[376].
Подобный вывод представляется из этой упорной и последовательной борьбы, которую в годы княжения в Киеве проводил Изяслав Мстиславич против своего дяди Юрия Долгорукого. Однако к мысли переступить через традиционный порядок родового старейшинства и нарушить принцип «лествичного восхождения» Изяслав, как я думаю, пришёл вовсе не легко и далеко не сразу[377].
В клане Мономашичей в годину смерти киевского князя Всеволода Ольговича (1 августа 1146 г.) старшим был сын Владимира Всеволодича Вячеслав, вторым — младший от него лет на двадцать Юрий Владимирович Долгорукий[378]. Когда киевляне в дни короткого княжения в стольном граде Игоря Ольговича (1–13 августа 1146 г.) позвали на престол Изяслава, тот, по его собственным словам, не осмелился сесть на киевский престол в обход своих дядьёв и, по правовому порядку и традиции, предложил его старейшему в своём роду Вячеславу Владимировичу. Четырьмя годами позднее Изяслав упрекал Вячеслава, который на миг вокняжился тогда в Киеве: «Яз есмь позывал тебе Киеву седеть, а ты еси не восхотел. А ныне ци сего еси дозрел, оже брат твой (Юрий Долгорукий. —
Нет оснований не доверять всей этой истории. Ведь не успел Изяслав вокняжиться в Киеве в августе 1146 г., как Вячеслав достаточно бесцеремонно провозгласил своё главенство среди рода Мономашичей. Тогда Изяслав в качестве верховного сюзерена Руси дал волость Святославу Всеволодичу с городами Бужском и Межибожьем и ещё не названными в летописи пятью городами, забрав у него Владимир Волынский. «Вячеслав же се слышав, — продолжает свой рассказ киевский летописец, — надеяся на старейшенство (своё. —