Скептически смотрел на единовластие Всеволода Ярославича в Киеве другой историк начала века М. С. Грушевский. Отметим, что младший член триумвирата Ярославичей действительно сосредоточил в своих руках большую часть древнерусских земель («сам Всеволод имел теперь Киев, Чернигов, Переяславль — всё ядро Русского государства, и ещё Смоленск и Поволжье, вместе большая половина наследства Ярослава»), он прибавил к этому: «Но всё пятнадцатилетнее княжение Всеволода в Киеве ушло лишь на то, чтобы оборонить собранные земли, отбиться от лишённых земель князей, так называемых князей-изгоев»[401]. Понятно, что подобный способ и ход княжения мало согласуется с понятием единовластия. По крайней мере, трудно представить в подобном положении истинных властителей Руси: Владимира Святославича и Ярослава Мудрого, да и сына самого Всеволода Владимира Мономаха.
Несогласованность и даже противоречия в оценках учёными характера княжения и власти Всеволода Ярославича органически проистекают из самого характера свидетельств источников (главным образом «Повести временных лет») — лаконичных, отрывочных, неполных и временами противоречивых, дающих возможности для самих различных интерпретаций. Но только эти источники при всех их особенностях и недостатках могут помочь составить основу построения концепции характера государственной власти на Руси, — безусловно, при их корректном толковании и использовании не вызывающих сомнений исторических фактов.
Одним из важных вопросов этой главы представляется определение характера передачи власти в Киевском государстве времён от Всеволода Ярославича до Владимира Мономаха включительно. В этом плане выглядит важной и красноречивой уже первая запись «Повести временных лет», открывающая рассказ о восхождении Всеволода на главный русский стол: «Всеволод же седе Кыеве на столе отца своего и брата своего, приим власть Русьскую всю»[402] (здесь и далее подчёркнуто мной. —
В процитированном тексте привлекают внимание прежде всего слова: «на столе… брата своего». Их нет в сообщениях о вокняжении деда и отца Всеволода — Владимира и Ярослава, хотя те также стали княжить в Киеве после своих братьев («Ярослав же седе Кыеве на столе отни и дедни»)[403]. Совсем иначе выглядит известие «Повести» о насильственном захвате власти Святославом Ярославичем в 1073 г.: «А Святослав седе Кыеве, прогнав брата своего, преступив заповедь отню, паче же божью»[404].
На то, что Всеволод всю жизнь придерживался порядка родового старейшинства, — а главное, так считали его современники! — указывает и рассказ Нестора о последних месяцах жизни князя: «Сему (Всеволоду. —
Как отметил в своё время В. О. Ключевский, порядок родового старейшинства в замещении столов, прежде всего киевского, основывался на традиционных и прочных правовых основах: 1) общая власть рода Рюриковичей над всей Русской землёй и 2) право каждого члена рода (как способ осуществления этой власти) на временное владение определённой частью земли по очереди старшинства родичей. Построенный на этом фундаменте порядок владения («лествица») Ярославичи вплоть до конца XII в. считали единственно верным и возможным, рассматривая Русскую землю как своё родовое достояние[406]. Эти слова представляются мне отражающими объективную реальность второй половины XII в.
Трудно поэтому согласиться с утверждением современного историка: «Закат родового сюзеренитета приходится на время княжения в Киеве великого князя Всеволода — последнего представителя первого поколения Ярославичей. Единовластием Всеволода завершилась эпоха классической, чистой формы принципата на Руси. Символично похороненный рядом с отцом, Всеволод унёс с собой и режим Ярославового ряда 1054 г.»[407] Ведь и единовластие Всеволода было очень и очень относительным, а его преемники тоже уважали принципы родового сюзеренитета и продолжали пользоваться ими в политической жизни, что будет показано далее.