Первые действия Всеволода в качестве киевского князя были как будто традиционными для единовластного правителя. И — решительными. Он сразу же «посади сына своего Володимера Чернигове, а Ярополка (Изяславича. —
Гибель Романа и ссылку мятежного Олега в Византию, вероятнее всего, можно связать с государственными мероприятиями Всеволода, так же, как и взятие им автономного Тмутороканского княжества под прямую власть Киева. А в 1080 г. он разбил переяславских торков, наслав на них рать под водительством сына Владимира[409], который с того времени постоянно вместо отца ходит в походы на врага и улаживает княжеские раздоры на Руси.
Из перечисленных фактов как будто выходит, что Всеволод не только сосредоточил в своих руках большую часть земель Древнерусского государства, но и проводил единовластную политику. Однако летописное сообщение следующего, 1091 г. наводит на мысль о поверхностности подобного впечатления от только что приведённых статей «Повести» и подтверждает остроумное замечание М. С. Грушевского, что Всеволод всё своё княжение только и делал, что отбивался от изгоев: «Бежа Игоревичь Давыд с Володаремь Ростиславичемь, месяца мая 18 день. И придоста Тмутороканю, и яста Ратибора, и седоста Тмуторокани»[410]. Можно принять мысль только что названного историка, согласно которой перед тем изгои совершили неудачную попытку отнять у Ярополка Изяславича Волынь или хотя бы какую-то её часть, но, получив отпор, бросились в далёкую Тмуторокань, традиционное убежище изгнанников-Рюриковичей. Гипотеза учёного исходит из позднейших попыток и Давида и Ростиславичей овладеть Волынской землёй[411].
Для темы моего исследования важным представляется иное: самовольное овладение Давидом и Володарем принадлежавшей киевскому государю Тмуторокани, ещё и устранение его посадника Ратибора. Это был прямой вызов киевскому князю и центральной власти в государстве. Однако Всеволод Ярославич никак не отреагировал на мятежные действия двух изгоев, — а между тем он мог бы послать в Тмуторокань Владимира Мономаха и легко выбить оттуда слабосильных Давида и Володаря, — так, как поступил в 1065 г. Святослав Ярославич черниговский, когда Ростислав Владимирович отважился выгнать из той же Тмуторокани его сына Глеба.
Возможно, Всеволод и его соправитель Владимир трезво оценили положение, сложившееся тогда на Руси. Изгои приносили с каждым годом всё больше неприятностей Киеву. Половецкая степь была вечной головной болью киевских князей, а на кочевников опирались изгои. К тому же усилил политическую активность Ярополк Изяславич, после Всеволода старейший среди Ярославичей. Он был явно недоволен захолустным тогда волынским столом, — наверное, претендовал на большее. Не на Чернигов ли, отданный Всеволодом в обход Ярополка своему сыну Владимиру? Не исключено также, что Всеволод с Мономахом поняли, что в конечном счёте им не удержать под своей властью Тмуторокань, тем более, что коммуникации между нею и другими русскими землями всё плотнее перекрывались половецкими ханами.
Тмуторокань вернул себе сам Олег Святославич, в 1083 г. неожиданно для изгоев появившийся из византийской ссылки. Он схватил Давида и Володаря, а сам сел на тмутороканский стол. Вскоре Олег отпустил изгоев на Волынь, где видим по крайней мере Ростиславичей в следующем году[412]. И на этот раз Всеволод и Владимир не предприняли карательных действий против Олега. Правда, Тмуторокань издавна считалась на Руси владением или хотя бы зоной влияния черниговских князей, поэтому, быть может, дуумвиры глянули на поступок Олега сквозь пальцы.
Но совсем иначе реагировали они на непослушание князей на реально подвластной им территории Руси. Под 1084 г. в «Повести временных лет» помещена запись: «В се же время выбегоста Ростиславича два (не названные по имени. —