Не раз случалось, что сами вассалы требовали от сюзерена волостей вперёд, обещая поддержать его действия в будущем. В 1167 г. в Киеве вознамерился вокняжиться правнук Владимира Мономаха Мстислав Изяславич. Его политическое положение было неопределённым и шатким, и это сразу почувствовала родня. «И тако начаша ся рядити о волость, шлюче межи собою Рюрик и Давыд (Ростиславичи. —
А в 1170 г. Андрей Юрьевич Боголюбский, наверное, предвидя будущее столкновение с Ростиславичами из-за южной Русской земли
(в то время, по существу, Киевщины), решил привлечь на свою сторону наиболее активного среди них — Рюрика: «Посла Андрей к Ростиславичю к Рюрикови, да ему Новгород Великий»[634]. Правда, это пожалование носило двусмысленный характер: новгородский стол был шатким как из-за полной зависимости от того же владимиро-суздальского князя, так из-за своеволия, мощи и капризности тамошнего великого боярства. Рюрик не поладил с боярами и вскоре ушёл из Новгорода на юг зимой 1171/72 г.[635]
Бывало, что сюзерен жаловал волость верному ему вассалу во исполнение заранее заключённого соглашения. Около 1156 г. киевский князь Юрий Владимирович Долгорукий пообещал своему племяннику Владимиру Андреевичу г. Владимир Волынский, но не смог отвоевать его у Мстислава Изяславича. Тогда Юрий обратился к Владимиру со словами: «„Ныне же, сыну, аче ти есмь Володимеря не добыл, а се ти волость“ — и да ему Дорогобуж и Пересопницю и все Погориньския городы»[636].
Подводя итоги сказанному, выскажу уверенность в том, что в отношении Древней Руси эпохи удельной раздробленности не приходится даже говорить о складывании пусть элементарной и сколько-нибудь постоянной бенефициальной системы в государстве. Отсутствие сильной центральной власти, а с 60‐х гг. XII в. ещё и конкуренция между двумя очагами феодальной концентрации, Киевским и Владимиро-Суздальским, политическая нестабильнось в стране, осложнённая половецкими вторжениями и нескончаемыми ссорами и войнами между княжескими кланами и отдельными князьями, — всё это объективно делало относительными и недолговечными отношения вассалитета-сюзеренитета и практически невозможными — связанные с ними бенефициальные отношения[637].
Выглядит странным парадоксом, вероятно, такое моё утверждение: в Древнерусском государстве эпохи раздробленности все князья, не исключая и великих князей киевского, владимиро-суздальского и черниговского, вначале были временными, условными землевладельцами. Потому что владели городами, волостями и землями до тех пор, пока княжили в них. То есть древнерусских князей до определённого времени, — когда они укоренились на местах, — можно рассматривать как своеобразных помещиков, не задержавшихся в той или иной волости. Согласно образному выражению В. О. Ключевского, они были кометами, блуждающими среди звёзд разной величины — бояр, которые уверенно и постоянно сидели в своих вотчинах.
Даже домениальные владения, — казалось бы, безусловная и наследственная собственность князей, — с самого начала их существования бесцеремонно отнимались сюзеренами. В 1097 г. на Любечском княжеском съезде был провозглашён «отчинный» принцип владения землями и волостями («кождо да держить отчину свою»). На мой взгляд, решения этого съезда и заложили фундамент образования домениальных (личных) владений Ярославичей. На Любечском съезде князь Давид получил г. Владимир-Волынский с землёй[638] — ту же волость, которую получил его отец Игорь по завещанию Ярослава Мудрого. Но как только Давид нарушил решения съезда, вероломно пленив и ослепив Василько теребовльского, Святополк Изяславич совместно со своим соправителем в государстве Владимиром Мономахом на следующем Витичевском княжеском съезде лишили мятежного князя Волынской волости, его домениальной собственности[639]. А г. Владимир с землёй взял себе Святополк киевский. Правда, Давид своим жестоким поступком поставил себя вне феодального общества…