Совсем иными были те династии Южной Руси, которые складывались в процессе разделения государства на уделы и борьбы за киевское великое княжение, начиная с 40‐х гг. XII в. Подобно Мономашичам, разделились и черниговские Святославичи: на Ольговичей, потомков буйного Олега «Гориславича», и Давидовичей, сыновей и внуков его брата Давида. Все четыре основных клана Поднепровья: Мстиславичи, Ростиславичи, Ольговичи и Давидовичи — активно боролись между собой за киевский стол (обычно Мономашичи все вместе выступают против Ольговичей), что не мешало им одновременно пускать корни и закрепляться в Киевской, Смоленской, Переяславской, Черниговской и Новгород-Северской землях.
Если до времени образования местных династий и их оседания на домениальных землях интересы князей расходились с боярскими, то с той поры, со второй половины XII в., противоречия между двумя группами феодалов исчезают. Князья, имевшие домениальные владения в тех или иных землях Руси, теперь просто вынуждены действовать заодно с местным боярством, привязанным своими владениями к тем же землям. Подобно боярам, князья постепенно превращаются из условных владельцев в безусловных, из «держателей» в вотчинников. Хотя и тогда они не могли чувствовать себя в полной безопасности, поскольку энергичные и могущественные сюзерены могли, не очень-то считаясь с правами феодальной собственности, отнять владение у непокорного вассала.
Процесс вживания дотоле странствовавших князей в социальные структуры различных земель и волостей, сюзеренами которых они становились, проходил сложно, замедленно, противоречиво, а то и болезненно. Источники, сознательно или нет, скрыли от нас ход и подробности этого процесса. Как и всегда, бояре остались на периферии летописного рассказа. Исключение составляют лишь Новгородские летописи и, особенно, Галицко-Волынская XIII в. Новгород был, по крайней мере, с 30‐х гг. XII в., боярской республикой, и бояре были в ней главными лицами, а поэтому нет ничего удивительного в том, что в Новгородских летописях бояре упоминаются часто. Что же касается летописи Галицко-Волынской, то её содержание, тематическая направленность, идея и высокий пафос нацелены на разоблачение и осуждение мятежного боярства, препятствовавшего государственной деятельности князей Романовичей. Поэтому и в Галицко-Волынской летописи бояре принадлежат к числу главных героев. Но экономическую сторону их жизни летописи замалчивают.
Современная наука отбросила взгляд на вече древнерусских городов как на демократическое собрание граждан независимо от их социального и имущественного положения. Исследование летописей, прежде всего Киевских и Новгородских XII в., убедило учёных в том, что вече носило ярко выраженный узкоклассовый характер. На нём верховодили бояре[644]. Сохраняют полную силу слова выдающегося историка тридцатилетней давности: «Вече — один из наиболее архаичных институтов народовластия — было использовано собственниками земли и поставлено на службу государству в форме своеобразной феодальной демократии»[645]. Историки много писали о вече Новгорода Великого, которое находилось в руках крупных феодалов и постоянно конфликтовало с князьями, стремившимися проводить не зависимую от бояр политику. Я же коротко рассмотрю некоторые стороны отношений князя с вечем — читай: боярами, которые господствовали на вечевых собраниях, — в городах Юго-Западной Руси.
Впервые как значительная сила, способная влиять на посажение князей и их политику, вече стольного Киева дало себя знать в 1146 г., сразу же после смерти великого князя Всеволода Ольговича. Он завещал свой стол младшему брату Игорю и даже добился от киевского веча (в этом контексте летописец называет его участников нейтральным термином «кияне») принесения присяги своему преемнику.
Однако после кончины Всеволода киевское вече потребовало от Игоря уступок в свою пользу. Как свидетельствует дальнейший рассказ Киевской летописи, столичное боярство вовсе не считало себя обязанным исполнять данное Всеволоду обещание — служить его брату. Далее события развивались следующим образом. Вече собралось на киевской горе, в городе Ярослава, и пригласило к себе Игоря Ольговича. Он был калекой, не мог ходить, поэтому «брата своего Святослава посла к ним у вече». Перед ним вече поставило требование: «Княже Святославе! Целуй нам хрест и з братом своим; аще кому (из) нас будеть обида, то ты прави». Поцеловав крест, Святослав заверил вече: «Яко не будеть вы насилья никоторого…», после чего «на том целоваше вси кыяне хрест, и с детми, оже под Игоремь не льстити, и под Святославом»[646].