Прозвище Калач, он приобрёл за то, что в детстве имел жуткую зависимость от калачей, что продавала в своем кособоком ларечке, усатая тётка Зёйнал. Вплоть до седьмого класса, за румяные, густо посыпанные маковыми семенами и смазанные маслом калачи Василий был готов на всё. Что он только не делал за вожделенную сдобу. И арматуру на спор гнул, и усаживая на свои плечи двух девчонок таскал их вокруг футбольного поля и даже регулярно дрался с затоновскими, отстаивая интересы то одной то другой малолетней банды.
- Слышал я, вы вчера неплохо повеселились? – Прогудел Василий. Вынув из кармана на фартуке замызганную тряпицу, он неторопливо вытер руки и только тогда подал мне ладонь.
Я пожал – заранее её напрягая. Хватка у Калача была стальная.
- Братишка твой отличился. – Вырвав руку из железных клещей, улыбнулся я.
- Говорят, что в основном, Штырь там отличился, а брат лишь помог ему.
- Кто кому там помог, это большой вопрос? Но независимо от этого, думаю, ты должен перед Штырём проставиться. Сам понимаешь, если бы не Нурлан, то ничего бы и не было.
- Проставимся. – Улыбнувшись, кивнул Василий. – На вечерню к алтарю сходим, глянем, чем Привратница наградит. И тогда решим, как Штыря отблагодарить. Харитоновы – добро не забывают.
Тут, конечно, был большой вопрос – насколько Штырь руководствовался желанием доброго по отношению к Чудовищу и соответственно к семье Харитоновых, но пусть будет как будет. Я промолчал.
Василий кивнул непонятно чему и буркнул.
- Там тебя отец ждёт.
Если войти, в выкрашенные зелёной краской ворота, то сразу упираешься в длинное двухэтажное здание, которое принадлежало семье Харитоновых.
Говорят, что когда-то давно, на заре цивилизации, лет так семьдесят пять назад, этим домом и огромной кузней, расположившейся слева, владело три больших семьи – Харитоновы, Семеновы и Штильцы. Но целая череда загадочных, а порой и мистических обстоятельств, удивительным образом выкосила мужчин из семей Семеновы и Штильцы практически под ноль. Оставив единоличными владельцами огромного, скорее похожего на гостиницу дома, и прилегающей к нему кузни, лишь братьев Харитоновых.
Опираясь на эти события, вредные и падкие да сплетен колосковские бабки, которые и являются наиглавнейшими генераторами районных слухов. Быстро увязали гибель Харитоновских компаньонов и рождение в их семье Чудовища в один большущий клубок. Мотивируя это тем, что Господь наш Вседержитель, он конечно добр и долготерпелив, но злодеев никогда без наказания не оставляет. Помнит тварей.
- Подожди в беседке, я батю кликну. – Прогудел Василий и махнул рукой в сторону широченного сколоченного из цельных струганных досок стола.
Сверху, над столом, возвышалась не менее монументальное перекрытие, собранное по-простому, из распиленных надвое сосновых стволов. Почему это корявое сооружение Калач называет воздушным словом «беседка» для меня осталось загадкой, но разгадывать её, приставая с расспросами к Василию, я не стал.
Через несколько минут, из широких ворот кузни вместе с паром и едким запахом калёного железа вышел Прохор. Выглядел он, как обросшая жирком, но от того ещё более внушительная, копия Василия – грудь, словно бочку в рёбра запихнули, подпаленная лопатообразная борода была густа и грозно топорщилась когда он задирал квадратный подбородок вверху. Чёрные с проседью волосы были спрятаны под брезентовую треуголку, а покатые, литые плечи больше подошли бы какому-нибудь медведю, а не, хоть и огромному, но всё же, человеку. Массивный, в общем, был мужик, весь словно из дерева выструганный.
- Здоров будь Димка – прогудел он.
И так же, как сын, вытерев тряпицей руки, протянул мне правую ладонь. У меня тут же промелькнула мысль, – что если его сейчас вдруг переклинит и он жеманёт мне кисть, то я реально увижу мясной фарш, выдавленный из моей ладони и просочившийся сквозь его заскорузлые пальцы. Но вопреки моим опасением, пожатие, хоть и было твердым, но вполне терпимым.
- Васька? – Бросил он через плечо. – Почему наш гость не потчеванный сидит?
- Уже батя. – крикнул в ответ Калач. – Бабы суетятся.
- Пусть Кавка квасу принесёт. – Так же, не оборачиваясь, прогудел он. И положив руки на стол, посмотрел на меня. – Ну, что Дмитрий как вы там? Мать ревет, небось?
- Ревёт. – Кивнул я.
- Крепись Дмитрий. – Он кивнул лохматой головой. – Я, конечно, не верю, что Щепка помер, сильно уж хитёр, но… – Он нахмурил брови и зачем-то поскрёб чёрными ногтями доску. – Теперь как не крути, а ты за старшего.
- Креплюсь – я кивнул, и чтобы уйти с этой темы, спросил. – Зачем звали дядя Прохор?
- Не спеши Дмитрий, серьёзный разговор он спешки не приемлет. – Прохор оглянулся и трубно гаркнул. – Васька, пошевели там баб.
А я подумал. – «Ого. Серьёзный разговор? Между пятнадцатилетним мной и семидесятилетним Прохором? Интересно-то как».
Первой, в так называемую беседку прибежала Кавка.